Изменить размер шрифта - +

– Не могли бы вы дать нам с Ситали немного времени, чтобы мы изучили книгу?

Вопреки моим ожиданиям, жрецы повиновались, встав и придвинув к столу свои стулья, прежде чем выйти из комнаты. Только Киран задержался.

– Если вам нужна будет помощь…

– Она ей не нужна, – сказала я, поймав его взгляд.

Киран поджал губы, почтительно склонил голову и последовал за своими братьями к храму.

Мы с Нур заняли рядом стоящие стулья.

– Почему ты так сильно его ненавидишь? – спросила она.

– Не знаю, – честно призналась я. Не то чтобы я ненавидела Кирана. Возможно, я испытывала к нему те же чувства, что и Амарис ко мне. Каждый его вздох вызывал во мне необъяснимое раздражение. Это не означало, что я желала Кирану смерти, я просто предпочитала не находиться с ним в одной комнате. Или не слышать его голос. Или не видеть его лица.

Нур подошла к дверям и приказала охранникам никого не впускать. Я с болью заметила, что один из них оказался Йеро – другом Мерика. Его напарника я не знала. Йеро почтительно склонил голову, прежде чем бросил взгляд своих темно-карих глаз на другого охранника.

Я наклонила голову. Пытался ли Йеро таким образом предостеречь меня? Нур закрыла двери, чтобы я смогла сосредоточиться на книге.

Ее шаги эхом отдавались от голых стен, заставляя комнату казаться пустой, хотя я знала, что она наполнена тайным бормотанием.

Шепотом тонких теней, оплетающих книгу.

Нур подошла ближе, и я прислушалась.

– Что здесь написано? – спросила сестра, указывая на выгравированные на обложке слова. Я не знала этот язык, но тени знали…

– Книга мертвых, – тихо сказала я, открывая обложку осторожно, чтобы не повредить ее. Внутри лежал сложенный папирус. Гелиос был единственным царством, которое использовало папирус для письма. Зачем богу мертвых хранить какой-то документ из солнечного королевства?

Я положила находку на стол, осторожно развернула ее и разгладила края.

Папирус был исписан гелиоанскими словами:

Это история Анубиса, пожирателя духов, бога мертвых, сеятеля тьмы и раздора. Его имя несет с собой разрушение.

Он – творец лжи и прядильщик иллюзий. Он – мастер миражей.

Прежде чем Скульптор создал камень творения и представил себе миры, которые будут вырезаны из него, духов, поднимающихся из песка и почвы, он создал живую тьму.

Она дышала, обладала собственными мыслями, строила козни. Тьма эта была горячей и холодной одновременно. Доброй и злой. Ужасная, могущественная вещь. И тьма эта порождала зависть. Она вызвала незнакомое чувство даже в сердце Скульптора. Она вселяла страх.

 

Ибо однажды придя в этот мир, она отказывалась умирать. Поэтому Скульптор попытался изменить ее, но потерпел неудачу.

Тьма не была твердой, как камень, из которого можно высечь все, что захочешь. Она была невесомой и уплывала из рук. Взлетала и тонула. Исчезала и появлялась вновь. Она существовала и нет. Ее нельзя было поймать или изменить.

Скульптор бросил попытки одолеть ее. Посреди тьмы своими могучими руками он создал камень творения. И, несмотря на зло, он вырезал Сол и поджег ее, повесив посреди того, чего и сам начал бояться. Яркий свет, чтобы рассеять тьму, держать ее на расстоянии. Целью Сол было гореть.

Но создатель не мог оставить свой мир во власти зла, когда богиня двигалась по пути, который он проложил для нее. Из камня творения Скульптор высек Люмоса, бога, правящего ночью. Люмос не горел, но его холодный свет был достаточно ярким, чтобы смягчить темноту в тех местах, куда не мог проникнуть свет Сол. Целью Люмоса было успокаивать. Вместе два бога были способны предотвратить распространение проклятой тьмы. Их общая цель состояла в том, чтобы сиять.

Быстрый переход