— И в чем же заключается эта работа?

— Мы стремимся к миру между народами и полагаем, что мир подвергается опасности, которая, впрочем, грозила ему всегда, из-за властей предержащих, из-за законов, которые создавались для того, чтобы держать массы в рабстве, а не для усовершенствования человечества. Но пойдемте, мы уже достаточно много обсудили. Мне понравился наш разговор. Должен признать, что вы, в отличие от большинства новичков, обладаете пытливым и аналитическим разумом, и уж конечно не считаете мир слишком тяжелым бременем. Вы предельно закрытый человек, как можно понять по вашему поведению. Кстати, то, как вы сопротивлялись действию борбора, просто замечательно. Я рассчитываю узнать, какова же истинная причина вашего появления, мистер Уайльд, потому что, естественно, те глупости, которые вы говорили насчет желания остаться наедине с самой красивой девушкой в мире были просто-напросто позаимствованы из самых банальных образцов западной литературы. Однако, раз вы выразили желание, то моя обязанность — и удовольствие для меня — удовлетворить его. — Укуба встал. — Самая красивая женщина в мире, мистер Уайльд. Моя жена.

6

Уайльд резко вскочил на ноги. Из темноты, окутывавшей заднюю часть хижины, вышла женщина. Возможно, она находилась там все время.

— Ваша жена? — Он чувствовал себя так, будто призовой жеребец со всей силы лягнул его в солнечное сплетение.

— Именно так, мистер Уайльд, — сказал Укуба. — Ее имя Инга.

Серые глаза, тяжело смотревшие из-под белого савана ее хайка, всегда напоминали Уайльду сосульки, свешивающиеся с крыши занесенного снегом дома. За два года, проведенные в Африке, ее лицо, изваянное безымянным современным

Поликлетом, загорело до цвета красного дерева, но в остальном эта женщина должна была остаться неизменной. Он достаточно хорошо знал ее, и был уверен, что и прямые платиновые волосы, и почти совершенное тело также должно было остаться неизменным, даже в том случае, если она, согласно местным правилам, родила ребенка. А если ее лицо и тело не изменились, то и мозг не мог измениться. Уайльду пришло в голову, что в самолете он представил себе ситуацию в слишком желательном для себя свете. Инга не изменилась. Инга не могла измениться до самой смерти. Ее цветом был синий лед.

— Инга, вот этот человек, — негромко сказал Укуба. — Расскажи мне о нем.

— Да, мой Бог. — Даже ее голос нисколько не изменился. Она говорила так тихо, что Уайльд инстинктивно напряг слух, но при этом так четко, что нельзя было пропустить ни слова. — Я знаю его. Это Джонас Уайльд. Он прибыл сюда, чтобы убить вас.

На мгновение наступила тишина, нарушенная легкими шагами Зобейра, вошедшего в хижину. Затем Уайльд бросился вперед. Но Инга конечно предвидела его реакцию. Она заблаговременно скользнула в сторону; он пролетел мимо, в темную глубину хижины и резко остановился, с трудом удержав равновесие. Позади послышались шаги, и взглянув через плечо он увидел двоих молодых людей, тех самых которые недавно уволокли Синтию Борэйн.

Между тем, доли секунды безвозвратно убегали. Уайльд в отчаянном рывке коснулся грубой шерсти ее одежды, попытался схватить ее, но поскользнулся и упал на четвереньки. Повернувшись, он увидел, как фигура Инги мелькнула между четверыми мужчинами, находившимися у него за спиной.

Из подсознания хлынула ненависть, порыв к убийству, который он до сих пор не мог пробудить в себе. Уайльд напряг мышцы, и вложил все сто восемьдесят фунтов веса в правую руку.