— Эме! — воскликнула Инга — Эме мертва?

Укуба повернулся к Канему.

— Я же велел тебе только предотвратить их встречу, а не убивать кого-либо.

Лицо Канема потемнело.

— Это был единственный путь, мой Бог. Такого человека, как Уайльд, нельзя остановить словами. Но я не понимаю, почему Кумани не выполнил своего поручения до конца.

— Он пытался, — неопределенно пояснил Уайльд. — И еще один маленький вопрос, касающийся уже нашего с Сереной изгнания. Того, что уже было, я хочу сказать. Нас выгрузили посреди пустыни и оставили там.

Укуба вгляделся в лицо жены.

— Это твой приказ?

— Нет, мой Бог! Клянусь в этом! — твердо сказала Инга. Она повернулась к Уайльду. — Джонас, ты серьезно думаешь, что я затеяла бы такие ненужные хлопоты для того, чтобы убить тебя?

— Ну конечно, нет. Но я намереваюсь выяснить, кто их затеял.

— Это сделал я, мистер Уайльд, — вмешался Канем. — Я дал распоряжение лететь в пески.

Укуба слегка нахмурясь взглянул на приемного сына.

— Ты хочешь отобрать у меня власть, Канем?

— Необходимость вынудила меня усомниться в вашей дееспособности, мой Бог. И не только в отношении этого убийцы и его сообщницы. Вы сказали сейчас, что Зобейр возвратится сюда. Что это значит?

— Зобейр не совершил никакого преступление. Я намеревался сообщить об этом в надлежащее время, но этот человек, Уайльд сделал это за меня. Харизм

— мой преданный сторонник. Он понимает мои намерения и не обратит внимания на сообщение Андерсона о его изгнании. Зобейр от моего имени отправился в поездку, чтобы посетить различные ячейки Внутреннего круга и передать им послание от их Бога. Потом он вернется сюда и наследует мне как Бог Последователей.

— Как Бог?! — выкрикнул Канем. — Вы говорили…

— Я говорил то, что ты должен был сказать Инге, для того, чтобы заставить ее раскрыть себя, и воистину понять ее намерения. — Укуба улыбнулся. — Я говорил ей правду. Разве ты не понял этого, сын мой?

Канем уставился на старика.

— Нет, Укуба, — наконец сказал он, — Я не понимал этого.

— Но кто же мог быть моим преемником, кроме Зобейра, старейшего из доживших до этих дней моих соратников по движению? — Укуба нахмурился. — Ведь не мог же ты желать этого положения для себя — такой молодой, неопытный, и, как только что показал, импульсивный. Ты еще не дорос до понимания нашей истинной цели, и, конечно, не годишься для положения, требующего огромной ответственности? О, нет, сын мой. Этого не может быть.

— Вы так думаете? — резко спросил Канем. — Вы, заблуждающийся старик, живущий в вымышленном мире.

— Замолчи, сын мой, — не повышая голоса сказал Укуба. — Ты признался в организации убийства, покушении еще на два, в том числе своей сводной сестры. Ужасные преступления. Теперь ты собираетесь произнести непоправимые слова. Ты вынудишь меня призвать Внутренний круг Последователей Бога осудить тебя.

— Нет, нет, мой Бог, — небрежно бросил Канем. — Они уже осудили вас. Они устали от ваших глупых декретов, бессмысленных решений. Они презирают ваше старческое увлечение этой беловолосой интриганкой. Они знают, что Зобейр это всего-навсего ваша копия, ходячее ископаемое, так же неспособный наладить контакт с силами, действующими сегодня в мире.

— А у тебя есть этот контакт, Канем? У тебя, никогда не покидавшего Африку, знающего о внешнем мире лишь по воспоминаниям женщины, которую только что назвал интриганкой?

— Возможно, взгляд со стороны — лучший путь, мой Бог, — высокомерно сказал Канем.