Фодио выпрямился; в руках у него была винтовка. Которая из винтовок? Это не имело значения. Жизнь и смерть так долго были лотереей. Кто-то с кем-то сражался, и кто-то убивал, а кто-то погибал, и никого особенно не заботило, кого какая участь постигла. Только жить означало продолжение проблем, страданий, и физической боли, тогда как смерть подразумевала всего-навсего забвение. Уайльд повернулся к черному глазку дула. Фодио, раздувая ноздри, не сводил с него глаз. Дуло поднялось, потом опустилось, но целью оставалось тело Уайльда. От груди к ногам, от ног вновь к груди. Фодио собрался, вдохнул… выдохнул. Уайльд ждал, также пытаясь восстановить дыхание. Смерть или жизнь, жизнь или смерть… Шансы три к одному.

Фодио нажал спусковой крючок. Металлический щелчок показался обоим громче раската грома. Африканец взглянул на бесполезное оружие, бросил его в Уайльда, и метнулся в сторону деревьев.

Уайльд последовал за ним. Он двигался с настороженной медлительностью, спотыкаясь на влажной земле, не отрывая глаз от темной тени впереди. Только сила воли заставляла его гнаться за этим человеком. Сердце требовало бежать на крики. Они не могли долететь издалека, а инстинкты точно говорили ему, где они раздавались. Но те же инстинкты велели ему не откликаться на них, выкинуть их из головы теперь же и навсегда, говорили, что ответ на этот запоздалый призыв лишь добавит в память страшную незаживающую рану. Мозг прибыл на помощь, подсказав, что Инга, живая, мертвая, или умирающая, не была больше его врагом, так же, как она никогда не была его другом. Но Фодио, живой, оставался опасным. Смертельно опасным. Хотя нет, Фодио не мог быть смертельно опасным. Его не научили искусству смертоносности.

Фодио добрался до деревьев, приостановился, чтобы поглядеть через плечо, поскользнулся и рухнул на четвереньки. Уайльд продолжал нестись вперед, и сам себе напоминал страдающего ожирением судебного исполнителя, которого заботливая жена выгнала на утреннюю пробежку. Он дышал с хрипом, горло было сухим, и воздух проходя в легкие, как огнем обжигал бронхи. Расстояние между беглецом и преследователем сокращалось.

Фодио поднялся на ноги, ступил под деревья, став еще одной тенью в мире теней. Но Уайльд слышал испуганное неровное дыхание, неуверенные спотыкающиеся шаги, треск веток. Фодио, житель африканского леса, от страха забыл обо всем, что знал с самого рождения, обо всех умениях, полученных от предков.

Уайльд, перешел с бега на быстрый шаг, чтобы дать боли в кишках хоть немного ослабнуть, а голове проясниться. Фодио был невдалеке и не мог ни свернуть в сторону, ни изменить направления, ни даже кинуться ему навстречу. Фодио мог только бежать вперед, а сейчас они оба бежали уже по щиколотку в жидкой грязи. Уайльд остановился, прислушиваясь к шепоту дождя в листве деревьев, громким звукам падения в болото огромных капель собравшейся на листьях воды. Несколько секунд он не слышал больше ничего: Фодио тоже остановился, пытаясь перевести дыхание. Но его ужас был слишком силен, и почти сразу же у него сдавило горло. Он попытался вдохнуть, издав звук, похожий на икоту, а затем снова раздался плеск воды: Фодио побежал дальше.

Уайльд изо всех сил рванулся вперед, отбросил в сторону одну ветку, другую, едва почувствовал, как острый обломок ободрал ему лицо, и, наклонившись вперед, ударил африканца, попытавшегося укрыться за деревом по плечу, но сам потерял равновесие и растянулся головой вперед всего в нескольких дюймах от края воды. А когда сел, совершенно ошеломляемый, не в состоянии понять, где находится, то еще несколько секунд не мог заставить себя открыть глаза.

Неужели я так ослабел, подумал Уайльд.