– Вы ведь были ученым до того, как попали сюда?

– Да. – В тоне Фрэнка прозвучала гордость. – Я – научный сотрудник Бирмингемского университета. Геологический факультет.

– Мне кажется, вас могли бы поселить в «частной вилле». У вас была бы отдэйльная палата.

Фрэнк грустно покачал головой:

– Как понимаю, есть документ, лишающий меня права распоряжаться своими деньгами. И нет никого, кто мог бы стать опекуном.

Бен сочувственно кивнул:

– Наш социальный работник может об этом позаботиться. Вам следует попросить доктора Уилсона.

Они добрались до приемного покоя – прямоугольного двухэтажного здания, сложенного из красного кирпича, как и все строения психбольницы. У порога Бен сложил зонтик. Фрэнк оглянулся, посмотрев на огромный главный корпус. Он стоял на небольшом возвышении, и в ясный день сквозь пелену вдали виднелся Бирмингем. Снаружи лечебница, с многочисленными окнами по фасаду и аккуратными лужайками, походила на сельское поместье. Внутри все было иначе: тысячи пациентов, распиханные по тесным каморкам с убогой мебелью и обшарпанными стенами. Из приемного покоя вышли две медсестры женского отделения, в накидках поверх накрахмаленных халатов.

– Доброе утро, мистер Холл, – весело окликнула одна Бена. – Поганый денек.

– Ага, это точно.

Сестры раскрыли зонтики и быстро зашагали по подъездной дороге к запертым воротам. Фрэнк смотрел им вслед. Бен коснулся его руки.

– Очнитесь, приятель, – мягко произнес он. – Идемте.

– Как бы я хотел выйти отсюда…

– Только не после того, что вы натворили, Фрэнк, – процедил Бен. – Позвольте, я вас провожу.

Разум Фрэнка избегал касаться события, приведшего его сюда. Но порой, когда действие ларгактила ослабевало, он думал о нем.

Началось все со смерти матери, около месяца тому назад. То была старушенция лет за семьдесят, маленькая, согбенная и ворчливая, жившая одна в своем эшерском доме. Фрэнк навешал ее несколько раз в год из чувства долга. Его старший брат Эдгар виделся с матерью только во время кратких наездов из Калифорнии. При встречах миссис Манкастер сравнивала Фрэнка с братом – не в пользу первого, как делала всю свою жизнь. Эдгар женат, у него дети, работает физиком в крупном американском университете, а Фрэнк застрял на своей никчемной должности и десять лет никуда не двигается. Она говорила, что живет ожиданием писем от Эдгара. Фрэнк предполагал, что в те дни его мать ни с кем, кроме него, не виделась, – увлечение спиритизмом закончилось пять лет назад, когда умерла миссис Бейкер, ее духовная наставница, и еженедельные сеансы в столовой прекратились.

Фрэнку позвонил на работу сотрудник полиции, сообщив, что с его матерью приключился удар во время похода в магазин и два часа спустя она умерла в больнице. Фрэнк отправил телеграмму Эдгару, и тот, к удивлению младшего брата, тут же ответил, что приедет на похороны. Фрэнк не хотел видеть Эдгара, поскольку терпеть его не мог, как и поездки по железной дороге, и тем не менее поехал из Бирмингема в Эшер, чтобы встретиться с Эдгаром в доме, где они выросли. По пути он пытался представить, каким стал брат. Он теперь американский гражданин. В письмах, которые показывала ему мать, только и говорилось, что о кипучей жизни в Беркли, о том, как брат любит Сан-Франциско, как поживают его жена и трое детей.

Но, навестив мать на Пасху, Фрэнк узнал, что Эдгар впервые в жизни расстроил ее – написал, что они с женой разводятся. Миссис Манкастер была в ужасе, ломала скрюченные руки и говорила Фрэнку, что невзлюбила жену сына в тот единственный раз, когда они оба приезжали в Англию: бесстыжая, самовлюбленная – типичная американка. Потом мать расплакалась, говоря, что никогда не увидит внуков, и с горечью прибавила, что от Фрэнка она их едва ли дождется.