- А шофера материного - Виктора Звонарева - допрашивали?

- Всех допрашивали, кого нужно, - уклонился от ответа майор. - Вас начальник ждет, Байрон Григорьевич. По коридору налево.

Кирцер был не один. На подоконнике сидел прокурор, куривший вонючую сигарету. На столе стояла откупоренная бутылка минеральной воды и чайные стаканы тонкого стекла.

- Оформился? - весело приветствовал Байрона Кирцер, сидевший за столом без кителя.

- Пойду я. - Прокурор спрыгнул с подоконника. - Жара сегодня будет, черт возьми.

- Может, минералочки? - предложил Кирцер, когда за прокурором захлопнулась дверь. - Ты его не бойся. - Он налил в стаканы минералку, чокнулись, выпили - это была водка. - Приходится маскироваться. Кури, кури, сам-то я бросил, но люблю дымом подышать.

- Евсей Евгеньевич, я ж за рулем! - неискренне запротестовал было Байрон, когда майор снова взялся за бутылку.

- Я ж тебе не за рулем, а в кабинете предлагаю выпить. - Выпил, пососал лимонную дольку. - В общем, что я тебе могу сказать... Отрабатываем две версии. Первая основывается на показаниях домочадцев и предполагает, что убийца в момент совершения преступления находился в доме. Эта версия мне не нравится, потому что ни у кого из вас не было мотива убивать старика, да еще - топором. - Выплюнул лимон в мусорную корзину. - Топором! Отпечатки пальцев мы послали в область - своей лаборатории как не было никогда, так и нет. Но если даже обнаружатся чужие отпечатки, которых нет в картотеке, можно про них забыть.

- Допросили, как я понимаю, всех, - сказал Байрон, закуривая. - И все заявили, что спали в это время как убитые и слыхом ничего не слыхали. Глубокая ночь, дождь...

Начальник грустно улыбнулся.

- Вижу, куда ты клонишь. Не веришь матери...

- Верю, - тотчас откликнулся Байрон. - Всем верю. И согласен с вами: ни у кого не было мотива для убийства. Ведь все заранее знали, кому что старик оставил в завещании. Мне дед сам об этом говорил... еще года три назад... А в сейфе оставил шкатулку с письмами... с прощальными письмами, в которых еще раз подтвердил неизменность завещания... Эти письма не имеют юридической силы, конечно, но он и с того света хотел попросить прощения... и так далее...

- Мы всех опросили, даже шоферов: все спали по домам.

- А Виктор Звонарев?

- У него какая-то девчонка на Садовой - с ней он и провел ночь.

- Садовая, двенадцать?

- Да. Ты откуда знаешь?

- Этот дом дед купил для Надежды Звонаревой. - Байрон хлопнул себя по карману. - Все бумаги на него у меня. Значит, дом стоит запертый?

- Может, запертый, а может, и нет. - Кирцер нахмурился. - Если старик заранее сказал Надежде про дом, мог и ключ от дома отдать...

- Ключ в конверте.

- Ты хочешь сказать, что Витька соврал? - рассердился Кирцер. - А вот я так не думаю. Ты знаешь старика: он в людях разбирался. Витька - свой, тавлинский. А главное - какого черта ему убивать старика?

- Понятия не имею.

- Я тоже. И поосторожнее со своими, Байрон, побережнее. Ты же воевал, знаешь: соседу по окопу надо доверять, иначе погибнешь. Тавлинские все в одном окопе. Ты меня понимаешь?

- Вы, Евсей Евгеньевич, как Нила, рассуждаете! - рассмеялся Байрон. Нельзя выносить сор из избы.

- А ты задумывался, почему некоторые истины называют избитыми? Потому что их тыщу лет и так и этак били-колотили, прежде чем они стали истинами. Он налил в стаканы. - Домашнюю версию наш прокурор любит. А знаешь - почему? До сих пор себе простить не может, что принял от старика Тавлинского подарок. Нет, не взятку! Куда! Тавлинский построил шикарный дом с большущими квартирами, половину квартир выставил на продажу, а оставшееся передал муниципалитету. Вот в эти квартиры и въехали разные начальники. Мэр лично выдавал ордера, в том числе и прокурору.