Торопливо постучав, вошла мать.

- Сейчас прибудут помощники. Столы расставить, стулья, зеркала завесить каким-нибудь тряпьем и тэ пэ. Автобус придет в полдень. В двенадцать ровно, - уточнила она. - Перчатки не шокируют?

На ней были черные перчатки по локоть, шляпа с широкими краями и вуалью. И, конечно же, туфли на высоких тонких каблуках.

- Отлично, - одобрил Байрон ее наряд. - Я тут собрался заняться чистописанием... Ну, хочу на всякий про всякий завещание написать.

- Байрон! - Она растерялась. - Ты это серьезно?

- Разумеется. И потом, у меня какие-то дурные предчувствия... Извини, зря я тебе про предчувствия...

- В такой день у всех дурные предчувствия. Но завещание... Байрон!

- Ма, не трать время! - Он с улыбкой поцеловал ей руку. - У вас же с Оливией куча дел. А тут какая-то бумажка... Ну! Чтобы тебя успокоить, обещаю сочинить завещание в стихах. Тебе что больше по нраву? Онегинская строфа или Дантевы терцины?

- Ты какой-то возбужденный, Байрон... Ну ладно, делай что хочешь. Да не забудь позавтракать поплотнее!

Дверь за нею захлопнулась.

Байрон поискал в комоде, в ящиках маленького письменного стола, но ни бумаги, ни даже карандаша не обнаружил. И потом, кто же это завещание карандашом пишет!

После завтрака - Нила угощала тайком нажаренными котлетами - и солидной рюмки домашней душистой он со стаканом мятного чая поднялся к Диане.

Она встретила его в ночной сорочке до пят и черной шляпке с узкими полями.

- Если я в таком виде явлюсь на кладбище, его полезная площадь увеличится, как ты думаешь? Ты мне чай принес! Ах ты мой лапочка!

Но что-то в ее тоне насторожило Байрона. Поставив чашку на компьютерный столик, он внимательно посмотрел на Диану.

- Матушка с тобой поговорила?

- Поговорила. - Поддернув сорочку, она отшвырнула домашние туфли подальше. - Сказала, что если я еще хоть раз залезу в твою постель, она собственными руками...

- В черных перчатках по локти! - Байрон послал ей воздушный поцелуй. У тебя, кстати, есть черные перчатки?

- Есть. - Она села на табурет, выставив голые колени. - Ты потрахаться или по делу? У меня, к твоему сведению, сегодня менструация. Ниагара!

- Никак не могу найти ни бумаги, ни ручки. Документ нужно составить.

- Потрогай мой нос! Да у тебя руки дрожат! - Она вскочила. - Звучит, может, глупее глупого, но я вовсе не желаю ссориться ни с Майей Михайловной, ни с кем бы то ни было еще из семейства Тавлинских!

Байрон подхватил ее на руки, шагнул за перегородку и швырнул девушку на неубранную постель. Сорочка задралась, обнажив красные кружевные трусики. "Как у шлюхи", - с веселой злостью подумал он.

Оставив ее всю в слезах на постели, он сам нашел бумагу и ручку и чуть ли не бегом вернулся в свою комнату.

Дрожащими руками налил полный стакан виски, выпил и, решительно придвинув стул к детскому столику, вывел на чистом листе "Завещание".

Внизу Нила лениво переругивалась с помощниками, которые по субботам занимались уборкой дома. Их голоса мешали ему. Впору было заткнуть уши ватой, как покойному деду заткнули нос.

"Я, Тавлинский Байрон Григорьевич, находясь в здравом уме и ясной памяти, завещаю все свое движимое и недвижимое имущество, активы в зарегистрированных на мое имя акциях, а также распоряжение моими банковскими счетами и депозитами..."

Он вдруг замер при мысли о том, что ни на йоту не солгал матери: его и впрямь мучили дурные предчувствия.

Александру Зиновьевичу на лимузине пришлось выехать со двора, чтобы дать дорогу автобусу, выкрашенному темно-синей краской с красной полосой по борту.

Все собрались в нижнем зале.