Когда брат ее супруга возложит на себя корону своими окровавленными руками, ей уже легко будет вырвать у него власть и самой править в Испании. Донья Бланка властолюбием, кровожадностью и бесчеловечностью пошла в отца — и плохо пришлось бы испанцам, если бы дону Карлосу удалось завладеть троном и править страной под влиянием этой фурии.

Вернувшись в лагерь, она поспешила отдать приказание сжечь селение, на которое пало подозрение в том, что жители его брали на постой республиканские войска. Несчастные поселяне в отчаянии бросились к Бланке, думая, что у женщины найдут сочувствие. Но она холодно велела прогнать их из лагеря и поджечь селение со всех сторон. Альфонс между тем занялся формированием армии, которая должна была расположиться в центре линии карлистских войск.

Спокойные зимние месяцы предполагалось использовать для вооружения и доставки провианта войскам и населению, находившемуся во владении карлистов, но прежде всего для снабжения оружием отдельных отрядов.

На следующий день, вечером, в лагерь прискакал весь в пыли Изидор с каким-то пастухом. Велев доложить о себе донье Бланке и поручив пастуха одному из зуавов, он вошел в палатку, где сидела принцесса.

Она удивилась такому быстрому возвращению Изидора в лагерь и спросила, не задумал ли он какое-нибудь новое предприятие.

— С нами сыграли невероятную и очень дурную шутку, ваше сиятельство, — вполголоса отвечал Тристани.

— Что такое? Говорите скорей!

— Генерал Мануэль Павиа жив!

— Мануэль жив? Кто это сказал?

— Человек, видевший его.

— Но это было бы чудо… Нет, нет! Он ошибся.

— Ошибка невозможна, ваше сиятельство! Генерал Павиа и графиня Инес спасены.

— И графиня Инес! Кто вам сказал?

— Бедный старый пастух, ваше сиятельство, не знавший в лицо спасенных и вообще не подозревавший, как важно то, что он увидел.

— И он говорит, что Мануэль и графиня спасены?

— Не угодно ли будет вашему сиятельству его выслушать?

— Хорошо, приведи его.

Изидор вышел, и через минуту в палатку вошел старый пастух и упал на колени.

— Как тебя зовут? — спросила Бланка, сильно взволнованная полученным известием.

— Педро, ваше сиятельство, старый Педро.

— Ты пастух?..

— Да, ваше сиятельство.

— Что же ты видел?

— В прошлую ночь я пригнал овец к обрыву, с которого видна горная тропинка, а сам лег на обрыве. Все было тихо кругом, я заснул, вдруг какой-то шорох разбудил меня. Странную процессию я увидел, ваше сиятельство. Из расщелины вышло десять монахов, и хотя они были довольно далеко от меня, но я мог разглядеть, что они несли двое носилок, на которых что-то лежало.

— Они шли из той расщелины, через которую проложен узенький мостик?

— Да, ваше сиятельство. Наконец я разглядел, что на носилках лежат люди. Все они скоро исчезли в утреннем тумане, а мне стало почему-то страшно. Я сказал себе, что об этом надо доложить кому-нибудь повыше. С восходом солнца, передав стадо другому пастуху, я отправился в лес, где стояли солдаты, и встретил вот их.

Пастух указал на Тристани.

— Знаешь ты, из какого монастыря были эти монахи? — спросила Бланка.

— Нет, ваше сиятельство, — отвечал, пожимая плечами, пастух, — в окрестностях столько разных монастырей! Мне показалось только, что на носилках лежало двое раненых.

Бланка и Изидор переглянулись.

— Узнал ты что-нибудь еще, Педро? — необыкновенно ласково спросила принцесса.

— Нет, ваше сиятельство, но рад был бы узнать, если бы этим мог служить вам, — отвечал пастух.