— Когда вокруг бушует буря, кажется, что солнца не будет уже никогда, — заметил Донал, когда они, наконец, поднялись и ещё раз оглянулись. — Но никакое уныние не помешает солнцу снова засиять на небе, когда настанет его час.

— Я вас понимаю, — ответила Арктура. — Когда на душе тяжело, кажется, что всё в мире окутано тоской и изменить ничего нельзя. Но потом эта тоска вдруг редеет и исчезает, как грозовое облако, словно внезапно узнаёт собственную глупость и пропадает без следа.

— Знаете, почему чаще всего дела всё — таки налаживаются? — спросил Донал. — Я бы даже сказал, что они налаживаются всегда, но такое можно сказать только верой, а не видением.

— По — моему, я чувствую, куда вы клоните, — улыбнулась леди Арктура, — но хочу сначала послушать, что вы сами на это скажете.

— Как ты думаешь, Дейви, почему так часто в конце концов всё выходит хорошо? — спросил Донал.

— Потому что с самого начала всё и было хорошо! — ответил тот.

— Это тоже правда, но есть причина гораздо важнее. Потому что всё вокруг живое, и та жизнь, что обитает в сердце всех творений и не даёт им угаснуть, — это не кто иной, как великий и прекрасный Бог. Потому — то солнце всегда выходит из — за туч. Человек сомневающийся — вроде того, кто написал Книгу Екклесиаста, — скажет, что последнее слово всё равно останется за злом; ведь вслед за дождём непременно находят новые тучи .

Но христианин знает, что превозможет Тот, Кто все Свои песни завершает радостью и светом.

— Вы говорите так, как будто вам тоже пришлось пострадать, — задумчиво произнесла Арктура.

— Разве не таков удел каждого живущего на земле?

— Так вот почему вы умеете помогать другим!

— Вы считаете, что умею? Рад это слышать! Будь у меня хоть какое — то стремление в жизни, это было бы, пожалуй, стремление помогать другим. Но если у меня это и получается, то не потому, что я пострадал, а потому что сам принял помощь и утешение.

— А что вы имеете в виду, говоря, что у вас нет никаких стремлений?

— Если человек знает, какое дело ему предназначено, для устремлений и амбиций просто не остаётся места и времени: он должен засучить рукава и приниматься за работу!.. Дайте мне вашу руку, миледи, а другую положите мне на плечо. Вам придётся прыгнуть — вот так! Отлично, теперь вы в безопасности. Вам не страшно?

— Ничуточки. Но неужели вчера вы пробирались здесь в полной темноте?

— Ага. В темноте тоже есть своя прелесть: по крайней мере, не видно, как велика опасность. Порой нам кажется, что все наши трудности — как раз из — за того, что вокруг нас темно, но это не так. Христианин вряд ли осмелился бы пройти Долиной Смертной Тени, не защити его покров беспросветной тьмы .

— Но разве тьма может быть для нас защитой? Ведь она несёт в себе зло!

— Да — но лишь та, что живёт в нашем сердце, тьма недоверия и нежелания, а не внешняя тьма обыкновенного человеческого невежества. Там, где мы ничего не видим, можно быть более всего уверенными в Божьей защите. А больше всего мы невежественны и подвергаемся опасности именно в том, что касается Божьей жизни в нас самих, и как раз тут Небесный Отец ни на мгновение не спускает глаз со Своих детей. Что бы с нами стало, если бы Он постоянно не наказывал и не прощал наши грехи?! В своих слабостях мы тоже должны научиться доверять Ему, как и во всём остальном.

Донал так увлёкся, что даже остановился, но теперь снова повернулся и зашагал вперёд.

— А вот и моя примета, — сказал он, показывая на нагромождение дымовых труб.