— А разве он не был бы моим, не будь у меня такой власти? — ответила Арктура. — И разве он принадлежал бы мне ещё больше, если бы по моему приказу от него и камня на камне не осталось?

Возвращаясь с другой стороны труб, Донал услышал её слова и обрадовался, потому что нередко сам задавал своему ученику похожие вопросы.

— Как ты думаешь, Дейви, когда можно назвать вещь по — настоящему своей? — продолжала Арктура.

— Когда можешь делать с ней всё, что захочется, — уверенно ответил мальчик.

— Неважно, хорошо ты с ней поступаешь или плохо?

— Наверное, да, — с сомнением произнёс Дейви.

— Тогда ты, пожалуй, не прав, — заключила его кузина. — Я не могу этого объяснить, но, по — моему, как только начинаешь пользоваться своим имуществом во зло или неправильно им распоряжаться, оно сразу же перестаёт быть по — настоящему твоим.

Она замолчала, и почти сразу же за ней заговорил Донал:

— Леди Арктура совершенно права, Дейви, — сказал он. — Потому что воистину владеть любой вещью можно лишь тогда, когда владеешь самой её природой, а значит — тем добром, которое в ней заключается. Всякое другое обладание похоже на рабовладение, потому что происходит не по правде. Право и возможность использовать ту или иную вещь во благо и твёрдое решение использовать её именно так — вот что позволяет нам назвать её своей. Если у нас есть и право, и возможность так поступать, но мы упорно отказываемся творить своим имуществом истинное добро, оно перестаёт быть подлинно нашим. Представь, к примеру, что у тебя есть чудесная картина, но из — за слабого зрения ты не можешь как следует рассмотреть её и оценить по достоинству. А один из твоих слуг не только подметил в этой картине всю заключённую в ней глубину и красоту, но и получает от неё такую радость, что видит её даже во сне и благодаря ей уносится в немыслимые доселе дали воображения и чувства… Скажи, кто из вас двоих будет настоящим обладателем этой картины? Конечно, ты всегда волен продать её и вообще позабыть о ней, но никакая сила не отнимет её у твоего слуги.

— А — а, теперь понятно, — протянул Дейви, взглянув на Арктуру и всем своим видом как бы говоря: «Видишь, как здорово мистер Грант умеет всё объяснять?»

— А что это за странное отверстие вон в той трубе? — вдруг спросила леди Арктура. — И почему оно не наверху, а посередине? Вряд ли оно сделано для дыма!

— Действительно, — ответил Донал, глядя туда, куда она указала. — Никаких следов дыма возле него нет. Вы правы, никто не станет выпускать дым из середины трубы. Странно! С таким отверстием в камине никакой тяги не будет. Надо бы взять лестницу и посмотреть.

— А можно, я заберусь к вам на плечи? — попросил Дейви.

— Хорошо, давай, — согласился Донал. Через минуту мальчик уже засунул голову в непонятную дыру, стоя на широких плечах учителя.

— Похоже на обыкновенный камин, — наконец провозгласил он. — Труба идёт прямо вниз, — пояснил он, снова вглядываясь в темноту, — но тут немного пониже что — то натянуто. Наверное, от галок.

— И что же это такое? — спросил Донал.

— Какая — то решётка, — откликнулся Дейви. — Нет, пожалуй, не совсем. То есть, наверное, решётка, только сделана из проволоки. Если какая — нибудь ворона захочет пробраться внутрь, эта штука ей не помешает.

«Ага! — подумал Донал. — А что если эта проволока натянута с умыслом и как следует настроена?»

— Вам когда — нибудь приходилось видеть эолову арфу, миледи? — спросил он вслух.