— Для меня в этом мире всё кончено, друг мой. Приближается час тьмы. Только ведь истина — не только на свету истина, но и в темноте. Просто я больше не могу работать, вот и всё. Господь непременно даст мне достаточно благодати, чтобы лежать спокойно. Что ж, мне теперь всё едино. Буду лежать в темноте, как раньше, бывало, сиживал в темноте за верстаком. Знаете, подчас сижу за работой, чиню башмаки, а Дори возьмёт свечу да и выйдет куда — нибудь на минутку. Ну что… Я тогда сидел в темноте, глядел в потёмках на свой верстак, хоть и не видел ничего. А всё равно, дратву и шило в руке держал, ждал, пока Дори войдёт со свечкой, чтобы сразу снова приняться за дело. Так вот и буду лежать, когда придёт время умирать. Буду ждать не тьмы, а света. Принесу Господу жертву терпения, больше — то у меня ничего не осталось — ни мыслей, ни радости, ни скорби; только терпение, восходящее к Нему в страдании. И Господь непременно его примет. Угодить — то Ему легко — Он хоть и требует от нас самого высшего и трудного, а рад любой малости. Принесёт дочка матери свою первую вышивку или штопку: и криво — то всё, и косо, а мать хвалит, не нахвалится! Так довольна, что и не передать! Только разве это дело, если дочка так всю жизнь и будет штопать как попало, с грехом пополам? А ну как замуж выйдет? Как же ей мужу рубашку зашить или штаны залатать? Нет, так не годится… А теперь, сынок, хочу кое о чём вас попросить — не для себя, а для неё, для Дори. Если успеют вас вовремя позвать, не сочтите за труд, придите, посидите со мной, когда настанет моё время! Может, и мне от этого легче будет, не знаю — да и кто знает, если раньше никогда не умирал? Да даже если и умирал, смерти тоже разные бывают. Взять хоть Лазаря — наверняка во второй раз он совсем не так с жизнью прощался, как в первый!.. Но Дори точно с вами полегче будет, в этом я не сомневаюсь. Может, не будет ей так одиноко, если её старик уйдёт, когда рядом будет его верный друг?

— Коли Богу будет угодно, я, конечно же, приду и останусь с вами, — пообещал Донал.

— А теперь будьте добры, позовите ко мне Дори. Хочу напоследок как следует на неё наглядеться. Кто же знает, сколько лет пройдёт, пока мы с ней увидимся? Но ведь в ней тот же Господь, что и во мне, так что всё равно мы друг от друга далеко не отстанем, сколько бы времени ни прошло.

Донал позвал Дори, попрощался и пошёл к особняку лорда Морвена, чтобы выполнить его поручение.

Глава 47

В особняке лорда Морвена

Напротив дома, принадлежащего семейству Морвенов, стояло длинное низкое строение, когда — то служившее конюшней, а теперь превратившееся в местную пивоварню. От улицы его отгораживала высокая каменная стена. Когда Донал подошёл к старому особняку, горожане победнее как раз сели обедать, так что вокруг не было ни души, и никто не видел, как он вставил ключ в парадную дверь, открыл её и вошёл внутрь. Донал специально дождался самого безлюдного часа, чтобы не вызывать ни у кого праздного любопытства и не собирать вокруг толпу зевак. Почти на цыпочках он вошёл в высокую и просторную переднюю, возвышающуюся на целых два этажа. На мраморном столике толстым слоем лежала пыль. Но что это? Прямо посередине виднелась неровная свежая полоска, словно кто — то небрежно провёл по пыли пальцем, проходя мимо. Как странно! Но сейчас не время раздумывать, кто бы это мог сделать. Комната, в которой должен был стоять секретер, была на втором этаже, и Донал немедленно поднялся наверх по широкой дубовой лестнице, обрамлявшей переднюю с обеих сторон.

Домашнюю утварь отсюда так и не вывезли, хотя кое — что, конечно, забрали в замок, и приоткрыв створку двери, Донал увидел столы, стулья, шкафчики и комоды, инкрустированные серебром и слоновой костью.