– Жизнь есть страдание. Жизнь есть разочарование. Ему будет лучше, если я возьму его к себе немедленно и он вырастет здесь.

– Да, в жизни бывают плохие периоды, они необходимы, чтобы оценить хорошие – нежный ветерок летним днем, цветущий сад, который посадил ты сам, радость открытий – научных, да и любых других, вкус хорошей еды и вина, дружба и любовь. Все можно назвать любовью в той или иной форме.

– Любовь – самый большой обман из всех, изобретенных для того, чтобы побороть страх окружающего тебя мрака.

– Мне жаль тебя. Именно любовь помогла мне набраться мужества, чтобы предстать перед тобой.

– Жалость – бесполезная штука, Доннерджек. Я в ней не нуждаюсь.

– Тем не менее, если мальчик тебе сейчас не нужен, дай ему возможность познать жизнь.

– Он может стать опасным для обоих наших миров, если я позволю ему достигнуть зрелости.

– Ты не веришь в риск?

– Я не верю в обещания. – Танатос усмехнулся.

– Меня устроит даже скромное заверение.

– Я ничего не отдаю.

– И никогда не рискуешь. Как скучно!

– Я не говорил, что никогда не рискую.

– Ну так в чем же дело? Рискни сейчас.

– Что ты задумал?

– Я буду сражаться с тобой за его жизнь.

Танатос вновь усмехнулся.

– Похоже, ты забыл, что меня нельзя уничтожить, – проговорил он через некоторое время. – Даже если тебе удастся расчленить то, что ты видишь сейчас перед собой, тот, кто следит за энтропией вселенной, снова соберет все части – где‑нибудь, как‑нибудь я вернусь. Я необходим для нормального функционирования вещей. Мое существование нельзя стереть. А ты – всего лишь смертный. Тебе не победить в этой битве.

– Я знаю. И потому надеюсь, что ты дашь мне фору.

– Какое‑нибудь существо?

– Если я буду хорошо сражаться, ты согласишься на ничью и рассмотришь мое прошение.

– Как‑то неловко получается. Ты взываешь к моей чести – в то время как все считают, что у меня ее попросту нет.

– Верно.

– Иными словами, если я посчитаю, что одержал победу... даже несмотря на то что ты будешь продолжать сопротивляться, я смогу забрать твою жизнь?

– Да.

– Ты меня заинтриговал. – Танатос помолчал. – Что ж, я согласен, – заявил он и исчез.

– Ищи так, как ты еще не искал никогда, – велел Доннерджек Медному Бабуину.

Однако первым заметил его Доннерджек. Танатос внезапно появился перед кабиной и протянул руку к окну.

– Пламя, босс?

– Нет. Ничего не предпринимай. Он проверяет.

Неожиданно Танатос убрал руку, внимательно посмотрел на окно. Снова протянул руку и опять ее опустил.

– Интересно, как тебе удалось добиться такого эффекта, Доннерджек? – спросил Танатос. – Это ведь очень опасно.

– Только не для меня.

– Дай мне время, и я проникну внутрь.

– Но в данный момент ты не можешь, – заявил Доннерджек и бросил в Танатоса два чудесных магнита.

Танатос упал, а когда Доннерджек выглянул в окно, там уже никого не было.

В следующий миг противник снова возник перед кабиной, вытащив на сей раз руки из рукавов. Свет танцевал на кончиках его пальцев, превращался в шарики, которые устремлялись к кабине и взрывались в воздухе, не долетая.

– Что теперь?

– Это отвлекающий маневр. Ничего не делай. Мы останемся в живых, теперь я уверен.

Доннерджек нажал на рычаг, раздался протяжный свисток.

Огненная буря продолжалась, и через несколько минут Доннерджек проговорил:

– Выпусти лезвия.

Появилась пара длинных клинков, напоминающих лезвия ножниц, и сомкнулась на Танатосе.