Наш окривелый главбух так и не появился, остался, видать, стращать Наталью Федоровну своей бармалейской мордой. Зато пришел господин Райхерт. Весь такой красивый, в дорогом костюме кремового цвета. Ну да, он в белом и напротив него я: черные джинсы, черная футболка, черные ботинки. Да и волосы у меня темные. В общем, ангел против воплощения мирового зла. Очень символичненько. Ардалион Василич оглядел народ в зале, еле заметно поморщился и сел на свое место.

Буквально через минуту после юриста зашел судья. Здоровенный тучный мужик, в форменной судейской мантии, натянутой на брюхе. Прозвучало знаменитое «встать, суд идет». Народ поднялся, ну и я тоже. Судья, отдуваясь, прошествовал к судейскому креслу, плюхнулся на него и объявил:

- Прошу садиться.

Было видно, что и он, и юрист, никого кроме меня на заседании не ждали. Ну ничего, это вам не последний сюрприз.

Вообще суд – это скучно. Сперва судья бормочет под нос, зачитывая бумаги: заявление, материалы дела, справки и прочее. А голос у него такой, что уже на второй минуте спать тянет. Я слышу, позади меня народ уже позевывает. И меня, конечно, тоже потянуло. Но я сидела и мужественно боролась с зевотой всеми доступными способами, пока судья не огласил требования истца: двести тысяч за моральный ущерб.

- Сколько-сколько?

Я аж вскочила с места.

- Двести тысяч рублей, - повторил судья. - И сядьте, гражданка Ефимова. У вас будет возможность высказаться.

Позади меня народ зашумел. Видать, они тоже не ожидали. Ну, тем хуже будет главбуху. Чем бы суд не закончился, но такую предъяву на пустом месте ему не простят, при случае напомнят. Я, конечно, наивной дурочкой никогда не была, и понимала, что просто так не отделаюсь. Но рассчитывала, что сумма будет меньше на порядок. А то и на два. Им ведь главное, как мне думалось, наказать строптивую девчонку. Хоть символически. Но тут уже полный беспредел! Ни хрена себе символ – почти что моя годовая зарплата. Я, подогреваемая шепотками за спиной, начала закипать. Я ведь, в сущности, человек мирный. Но только до тех пор, пока меня не трогают вот такие вот… засранцы.

- Тишина в зале! – потребовал судья, долбанув молотком по деревяшке. – Слово предоставляется истцу.

Ардалион свет Васильевич поднялся со своего места и принялся поливать меня дерьмом. Мол, и такая я, и сякая, и сама на главбуха нашего прыгала… Он бы долго еще разливался, но тут из зала раскатисто донеслось:

- Кончай п@#$деть! Мы Таську знаем, нормальная девчонка. А что этому козлу в лоб засветила, так он сам виноват – не@#й руки распускать.

Судья снова долбанул молотком:

- Не мешайте ходу разбирательства! Покиньте помещение!

Здоровенный мужик из цеховых работяг протиснулся боком меж рядами стульев. Задержался у двери, сурово глянув на господина Райхерта, потер кулачищем подбородок и вышел.

Ардалион Василевич нервно сглотнул, видимо представляя свой подбородок в соприкосновении с тем кулаком, и шустренько свернулся:

- У меня все.

Потом предоставили слово мне. Я поднялась, подошла к юристу и спросила, постаравшись, чтобы меня слышали все в зале:

- Ардалион Васильевич, когда вы уговаривали меня отозвать заявление о попытке изнасилования меня истцом, вы обещали, что суд будет чистой формальностью и никаких материальных претензий ко мне не будет. Так?

Юрист молчал.

- Ответьте, так или нет?

- Гражданка Ефимова, этот вопрос не относится к существу дела! – вмешался судья.