— Значит, капельница не помогает?

— Возможно, помогает, раз ей не становится хуже. Чтобы увидеть улучшения, нужно еще немного подождать.

— Неужели пока больше ничего нельзя сделать? — спросил Джек, понимая, что ведет себя как Саманта, но — видит Бог — он тоже испуган.

— Пока нет. Это ваши девочки? — спросила Кара Бейтс, глядя в сторону палаты.

За стеклом Кэтрин уговаривала Хоуп подойти к постели Рэйчел. Хотя Саманта была ростом почти с Кэтрин и на голову выше Хоуп, обе девочки казались очень маленькими и очень испуганными.

— Не уверен, что стоило привозить их сюда. Возможно, лучше было оставить их дома. Я твержу им, что все это ненадолго, но они не верят, а я не знаю, что им еще сказать.

— Давайте я попробую, — предложила Кара.

Мысленно пообещав простить ей жемчужные серьги, Джек проводил ее до палаты, но внутрь входить не стал. Женщина спокойно пересказала девочкам большую часть того, что ранее сообщил Джеку Стив Бауэр. Они внимательно слушали, глядя то на Рэйчел, то на Кару. Когда Кара спросила, все ли понятно, они согласно кивнули и не стали спорить, когда она объяснила им, что нужно делать. К тому времени, когда она закончила, Хоуп уже без всякого принуждения стояла возле постели Рэйчел, а Саманта держала мать за руку — и тут Джек почувствовал, что страшно обижен на то, что две посторонние женщины, не имеющие никакого отношения к его дочерям, сумели установить с ними контакт, тогда как ему это не удалось.

А ведь такого быть не должно. Его семья должна быть сплоченной, в ней должно царить полное взаимопонимание — то, чего так не хватало Джеку в семье его родителей.

С тяжелым сердцем он направился к телефону-автомату в коридоре.

Джек сделал два звонка — оба в Сан-Франциско.

— Компания «Сунг и Макгилл», — сказала, подняв трубку, Кристина Чанни.

Она работала с Джеком с момента создания фирмы, на первых порах выполняя роль секретаря, помощника и даже посыльного. Прошедшие десять лет ее нисколько не изменили. Красно-коричневые волосы были все такими же густыми, смуглая кожа — такой же гладкой, манера поведения — как и прежде, спокойной и невозмутимой. В те годы, когда Кристина еще сидела за стойкой, у нее был такой вид, что никто из посетителей не мог даже усомниться в процветании фирмы, хотя до действительного успеха было еще очень далеко. Теперь Кристина отвечала на звонки только тогда, когда у постоянной секретарши был перерыв, занимаясь в основном документацией и связями с общественностью. Но самой ценной ее особенностью была преданность Джеку.

— Привет! — с облегчением сказал он, услышав ее голос. Сейчас, в нынешней житейской буре, Кристина стала для него едва ли не единственным надежным якорем.

— Джек! Мне так жаль, что с Рэйчел случилось это несчастье! Как она?

— Она в коме. Травмы вообще-то не слишком серьезны, за исключением черепно-мозговой. Но вот она очень тяжелая. Не знаю, что теперь будет.

— В голове не укладывается. Очень, очень сочувствую. А как девочки?

— До смерти перепуганы.

— Ты не думаешь, что Рэйчел лучше перевезти куда-нибудь сюда?

— Пока нет. Тамошние врачи, кажется, знают свое дело, а раз так, то и нет необходимости ее увозить. Тем не менее я хочу поговорить с хорошим специалистом. Можешь узнать, кто лучший в городе невролог?

— Могу, — со спокойной уверенностью ответила она.

— Что происходит в конторе?

Наступила многозначительная пауза, после которой Кристина произнесла:

— Тебя это вряд ли обрадует.

— Мы потеряли Монтану?

— Хуже — не потеряли.