Вигфусу пришлось не слаще моего, но он уже пустился бежать, когда я стремительным броском ухватил стелющийся конец его причудливой пурпурной обмотки.

С пронзительным криком он на бегу грохнулся лицом в пыль, попытался встать, яростно суча ногами. Его лицо, в грязи и крови, искажала бешеная злоба.

Потом я увидел, ужаснувшись до тошноты, белую, как кость, голову Гуннбьорна, который быстро пробирался сквозь толпу, расшвыривая кричащих людей, к своему ярлу. Вигфус с трудом встал, а Белый Гуннбьорн ухмыльнулся и направился ко мне, держа в руке меч. Я увидел, что глаза у него странные, бесцветные - даже ресницы и те белые.

- Брось его, - велел, задыхаясь, Вигфус, - помоги мне... убраться отсюда. Эйнар на подходе.

Гуннбьорн цыкнул на меня, потом подставил плечо своему господину. Они отошли на пару шагов, когда я, чуть не всхлипывая от негодования и отчаяния при виде того, как они уходят, метнул сакс.

Меч пронесся по разделявшему нас пространству и ударил Гуннбьорна в спину. Гуннбьорн резко вскрикнул и рухнул, уронив Вигфуса.

Он беспомощно взмахивал рукой, пытаясь достать до спины. Вигфус выругался, оценив происшедшее, с трудом поднялся и, ковыляя, исчез в толпе. Я пытался пойти за ним, но боль в лодыжке вынудила меня заскрипеть зубами. Эйнар и остальные нашли меня растянувшимся на улице, в бессильной ярости колотящим кулаками по земле, с лицом в крови, соплях и поте.

Гуннар Рыжий перевернул меня, велел двоим мне помочь. Эйнар присел рядом с Гуннбьорном, который стонал и все пытался достать до своей спины.

- Вынь его, - простонал он. - Я не чувствую ног. Вынь его.

Вынимать было нечего. Сакс - не метательный нож; тяжелая рукоять ударила Гуннбьорна в позвоночник и что-то серьезно повредила.

Эйнар перевернул Гуннбьорна на удивление осторожно, хотя следовало торопиться - оставалось мало времени: наверняка скоро пожалуют местные, чтобы выяснить, из-за чего шум.

- Гуннбьорн, - сказал Эйнар, - ты умираешь.

- Кажется, так, - выдавил тот сквозь стиснутые зубы.

Лицо у него было белое, как и костяного цвета под патиной пыли волосы, прилипшие к голове. Брови и ресницы тоже белые, а вот глаза не бесцветные, слегка лиловые.

- Я позволю тебе умереть мужчиной, - сказал Эйнар, - с добрым мечом в руке, чтобы ты получил свое место в Вальхалле.

Согласие промелькнуло во взгляде Гуннбьорна, головой пошевелить он уже не мог.

- Либо я могу оставить тебя здесь, - продолжал Эйнар, - и ты проживешь дольше, тебя отнесут в постель и немного поухаживают, прежде чем ты сдохнешь, как червь. - Эйнар помолчал и пожал плечами. - Может, ты даже выживешь. Я видал такое. У одного человека в Миклагарде было великолепное сиденье с навесом, его носили рабы после того, как ноги ему раздавило под кораблем, который он кренговал.

Описав эту картину, он придвинулся ближе, болтая ножом Гуннбьорна, который держал за лезвие, дразнящая рукоятка была совсем рядом с ладонью поверженного.

- Говори, куда Вигфус уволок девку.

Гуннбьорн застонал.

- Он бросил тебя умирать здесь, - заметил Эйнар.

Голос Гуннбьорна был едва ли выше шепота.

- У меня есть мать, Хрефна, дочь Ульва. В Вестфольде, хутор Сольмунд...

- Я пошлю ей весть, что ты умер славной смертью. И кошель из-под твоей левой подмышки.

Гуннбьорн смежил веки, уже видя воронов.

- Котловина Морской Бури. Клад Атли. Девка знает. К северо-западу, один, может, два дня пути, так она говорит.

Эйнар опустил рукоять ножа в ладонь Гуннбьорна в тот же миг, когда перерезал ему горло. Потом мы ушли, а кровь текла в алую лужу грязи под головой мертвеца, и улица опустела - никому не хотелось отвечать на расспросы, кто этот мертвец.

Это было похоже на то, как бывает в море при волнении.