К нему повернулись, потому что старый Кривошеий наравне с Кетилем Вороной, Скапти и Колченогом был одним из первых членов отряда Эйнара.

- Она владеет тайной сокровища, старина, - сказал Валкнут голосом, который напомнил мне старую Хельгу, разговаривавшую с повредившимся в уме Откаром.

- Думай, что говоришь, когда ты рядом со мной, изрезанный рунами ублюдок, - ответил Кривошеий, довольно дружелюбно, но со сталью в голосе. - Я знаю, чем она там якобы владеет, но своими глазами покуда ничего не видел, кроме одной-единственной монеты с дыркой. С нею слишком много хлопот за столь малую цену. Пусть поводит за нос Прямо Щеголя, пока мы порыщем там, где есть чем поживиться.

Раз уж старик Кривошеий начинает думать этакое... Послышался ропот, кто-то фыркнул, но негромко, потому что Эйнар был рядом. Если он и слышал, то виду не показал.

Вместо этого, спокойный и с виду безразличный, он высморкался, погладил себя по усам и сказал:

- Кетиль Ворона возьмет дюжину человек. Берите только такое оружие, какое можно спрятать под плащами и рубахами. Те, кого он выберет, собирайтесь быстро, нельзя терять времени.

Новички, давшие клятву всего несколько недель назад, рвались в драку, чтобы доказать, что среди них больше нет предателей. Кетиль Ворона, конечно, хотел, чтобы с ним пошли проверенные люди, и конечно, среди прочих выбрали меня.

Такова моя судьба.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Солнце палило нещадно, и не спасала пелена пыли, белесым слоем оседавшей на волосы и одежду, превращавшей все краски в выцветшие воспоминания. Рынок с продавцами и отчаянно торгующимися покупателями, возчиками, поднимающими большие кожаные мехи с вином или катящими бочки, мясниками с тушами на плечах и лоточниками с мясной снедью, прикрытой от пыли и мух, превращался в дрожащее душное марево.

Держась в стороне под навесом, я таращил глаза, стараясь ничего не упустить, на залитую ослепительным светом площадь. Голова раскалывалась, в висках стучало как по наковальне, я чихал от пыли. Было жарко и тяжко от вони из соседней красильни; от запаха застарелой мочи спирало дыхание.

Шедший немного поодаль Нос Мешком повернулся, стараясь поймать мой взгляд. Он напялил смешную соломенную шляпу, наивно полагая, что сможет спрятаться от тех из шайки Вигфуса, кто знает его в лицо. Как он надеется избежать этого, с горечью подумал я, если у него лицо в сыпи, как задница младенца, а свисающий нос может освещать дорогу в темноте. Даже те, кто никогда не видел его раньше, обращают на него внимание.

Толпа немного поредела, когда мы прошли дальше, сливаясь с беспорядочным уличным потоком, и вновь вышли туда, где дорога, изрезанная колеями, круто сворачивала в район красильщиков. Потом я увидел, что Нос Мешком снял свою шляпу, почесал мокрые от пота растрепанные волосы и снова надел. Это был знак, но я не мог вспомнить, что он значит, - как вдруг увидел двух человек.

Они стояли в дверях сыромятни, не обращая внимания на зловоние. Рядом с ними был тот, за кем мы пришли, высокий костлявый человек с белыми волосами, самым свирепым обветренным лицом и самыми мускулистыми руками, какие я когда-либо видел. Стейнтор знал его как Белого Гуннбьорна, он был норвежцем со славой отменного бойца.

Шедшие позади меня четыре члена Братства так старались не привлекать внимания, что я усомнился, что мы сможем подойти поближе. Я сунул руку за спину, под рубаху, чтобы отцепить сакс, ощутил влажность пота и пожалел, что не идет дождь - тогда была бы причина надеть плащ и спрятать под ним меч.

Нос Мешком кивнул мне, потом двинулся вперед неторопливым шагом. Он остановился, повернулся и чрезвычайно заинтересованно уставился на истекающую кровью свиную голову в туче мух, которую мясник тащил через толпу.

Еще один человек подошел к Белому Гуннбьорну, невысокий, но такой тощий, что даже казался выше ростом. У него было резкое лицо, обрамленное свисающими прядями волос, длинная, расчесанная надвое борода с вплетенными в концы пурпурными лентами, и того же цвета ножные обвязки.