В мятущемся свете факелов груды серебра холодно сверкали, напоминая о Муспельсхейме, стране льда и яркого пламени, где была сотворена жизнь. Мне вдруг почудилось, что годи лишился рассудка. Я до сих пор не уверен, не случилось ли этого на самом деле.

Крик повторился, потом Кетиль Ворона скатился с темного склона, увязая в лавине монет и непрестанно бранясь.

Он потерял свой меч, на губах у него пенилась кровь. Он ударился о каменные плиты и упал, с трудом поднялся, снова упал и попытался поползти к выходу.

Валкнут подошел к нему, но Кетиль Ворона уже ускользал из этого мира, все медленнее извергая сгустки крови. Сине-розовые кишки выпали из разреза живота, который шел от паха до горла. От мохнатки до челюсти.

Его глаза заставили нас похолодеть от страха - такой в них застыл ужас; он пытался что-то сказать, но голоса не было, и только губы шевелились, как у выкинутой на берег рыбы, пока не застыли и он не умер.

Я поднялся и пошел, расшвыривая кольца, чаши, двузубые вилки. Огромное блюдо откатилось со звоном, и Валкнут круто обернулся, вглядываясь в темноту.

- Эйнар?.. - позвал я.

Ответом было молчание.

Я прошел туда, где он восседал, точно ярл, окруженный всеми богатствами мира, на троне дарителя колец. Он походил на пену на гребне волны, которую сдувает порывом ветра.

- Стоило ли оно того? - спросил я.

Ввалившиеся глаза открылись и блеснули, бледное лицо слегка порозовело. Прядь черных волос, точно шрам, прилипла к щеке, мокрой от холодного пота, а его усмешка была такой же тусклой, как шейное кольцо, которое он надел в знак власти.

Он коснулся толстого, плетеного кольца из серебра, ущербного с той стороны, где отрубили куски в дар подданным.

- Ты... можешь... узнать... сам... тяжесть... кольца... ярла, - почти по-волчьи пролаял он и оскалился в улыбке.

Я уже видел такую раньше, когда он дотянулся до спины Гуннара Рыжего в могильнике Денгизиха.

- Прежде чем ты умрешь, - сказал я, - я должен кое-что тебе передать.

Он вздрогнул и поднял голову, чтобы взглянуть на меня. И я с силой вонзил в него меч Бьярни. Тело сложилось и рухнуло, рот открылся.

- От Гуннара, - сказал я, глядя в меркнущие черные глаза. - Моего отца.

Валкнут утер рот тыльной стороной руки, дико глянул на меня, потом на Иллуги. Затем с шумом втянул воздух и шагнул вперед, поднял меч и уставился в темноту.

- Я здесь. Выходи, если думаешь, что достаточно силен, чтобы сразиться со мною. Я избранник Одина. И не боюсь встречи, потому что не боюсь смерти.

Послышался мрачный смешок, что-то прошелестело, тихо и сухо, как крылья жука. Темная фигура явилась из мглы и с лязганьем спустилась по горе серебра.

- Фрейя, - произнес Иллуги в благоговейном ужасе.

Это и впрямь была не Хильд, скорее уж Фрейя, сестра Ингви, первого из ванов, старых богов. Фрейя - повелительница колдуний, меняющая облик, владеющая темной волшбой сейд.

- Хильд... - с трудом выговорил я.

Она обернулась, волосы падали ей на лицо черными спутанными прядями, руки сжимали изогнутый меч, темное платье порвано. Сквозняк из прохода отбросил черные волосы с застывшего, как маска, бледного лица.

- Не Хильд, - прозвенел ее надтреснутый голос. - Мы, Вельсунги, произносим это имя как Ильдико.

Ильдико, посланная в жены Атли, который погиб в их брачную ночь, как говорят, от ее руки, отмстившей за предательство Вельсунгов. Ее приковали цепью к трону убитого мужа навечно, нагую и живую.

Тогда я поверил, что призрак воззвал к родовой крови об освобождении, силой дважды проклятого рунического слова. Как бы то ни было, девушка, которую я знал как Хильд, исчезла. От той, в кого она превратилась, нужно было бежать с криком, подобно Кетилю Вороне.