Со скрежетом алтарь отодвинулся на несколько футов, открылись каменные ступени. Факел озарил маленькую кладовку, и содержимое ее вскоре вынесли наверх и разложили на плитах пола.

Там была тонкая серебряная тарелка, две металлические чаши - золотые, хмыкнул Иллуги - и две пустотелых серебряных палки, которые, как сказал Гуннар Рыжий, служили державами для толстых сальных свечей. Странно говорить об этом сейчас, но я никогда не видел таких и столь дивился на них, что чуть не пропустил дальнейшие чудеса.

Гейр вышел из подпола с двумя ящиками. Первый был наверняка тот, который требовался Эйнару, - толстый, украшенный шишкой размером с человеческую голову. Другой был более плоским; Гейр поднял его и перевернул. Он был усеян цветным стеклом и имел огромную застежку, которую Гейр с легкостью оторвал, прикусил и с восхищением объявил:

- Серебро.

Потом, к моему изумлению, ящик раскрылся на две половины, и зашуршало множество плоских пластинок. Гейр переворачивал их снова и снова, а я смотрел, широко раскрыв рот - что твоя лошадь с отвисшей губой.

- Он заполнен пластинками, - удивился я. - На них краска, да еще какие-то звери и птицы.

- Это книга, - терпеливо объяснил Иллуги Годи, а Гейр хмыкнул. - Христианские монахи такие делают. Это их священные писания. Вроде рун.

Чепуховина, презрительно подумал я. Руны вырезают на камне, или на дереве, или на металле - иначе как они сохранились бы? Гейр вырвал одну пластину, чтобы показать мне, как эта штука - книга - работает, и я услышал, как один из людей в буром, тот, что с серебряными волосами, застонал.

Стейнтора интересовали вещи поважнее, и он раздраженно ворчал совсем из-за другого.

- Стало быть, никаких женщин?

- Христианские священники не якшаются с женщинами, - сообщил Иллуги Годи, и Стейнтор бросил на него тяжелый взгляд.

- Херня. Раньше я трахал баб в этих христианских домах.

- Те женщины - христианские жрицы, - терпеливо объяснял Иллуги. - Но они не водятся с мужчинами.

- Хватит, - вмешался Эйнар, хлопнув Стейнтора по плечу. - Все равно, пахать здесь свежие борозды нет времени, и никто не потащит с собой женщин. И зачем вы здесь? Или я не велел собрать всех этих бурых в одном месте?

Словно в ответ, воздух раскололо тяжелым гулким ударом, за ним последовал другой. На мгновенье все опешили, потом Эйнар заорал:

- Колокол! Проклятый колокол!..

Гуннар Рыжий первым вломился в чулан в дальнем конце под башней.

Непокорный человек в бурой рубахе продержался достаточно долго, чтобы еще раз потянуть за веревку, прежде чем удар Гуннара размазал его зубы, кровь и мозги по противоположной стене. Колокол прогудел еще дважды - будто призрак того человека все тянул за веревку, - после чего замер и смолк.

А люди в храме - оружие наизготовку - стоят, не зная, чего еще ждать, губы облизывают. Стейнтор, сознавая, что вся тревога по его вине, пожал плечами, как бы извиняясь, торопливо склонился под гневным взглядом Эйнара и выбежал на поиски.

Эйнар в ярости ухватил толстый ящик, велел двум варягам взять остальное, потом повернулся к Кетилю Вороне и Ульф-Агару, дернув подбородком в сторону сгрудившихся бурых.

- Убейте их, потом быстро к воротам. Теперь придется спешить.

Я вышел, оборачиваясь, - Валкнут нетерпеливо вытолкал меня за дверь. Послышались крики.

Снаружи молча толпилось Обетное Братство. Ни одна постройка не была подожжена, звон колокола помешал, и кто-то сказал, что надо бы это сделать, но Эйнар возразил, что слишком много времени уйдет на то, чтобы развести огонь.

- Они пойдут за нами! - рявкнул он. - Возвращаемся на «Сохатого» - и быстро!

Гейр и Стейнтор побежали вперед, а он повел нас быстрым шагом, почти рысцой. Было уже совсем светло, но пасмурно, моросил дождь. Я заметил, что птицы трещат, как безумные.