Другой, вялый и худощавый, стоял, привалясь к одному из опорных столбов крыши, и оглаживал свои змеевидные усы, которыми тогда щеголяли. И смотрел он на меня точно так, как Гудлейв смотрел на новую лошадь, оценивая и определяя, какова она на ходу.

Но Гудлейва здесь нет, есть только этот с волосами воронова крыла незнакомец на его месте.

- Я Эйнар Черный. Добро пожаловать, Орм Рерикссон. - Он произнес это так, словно дом принадлежит ему, словно высокое место тоже его. - Должен сказать, - продолжил он, слегка подавшись вперед и при этом медленно поворачивая меч, упирающийся концом в пол, - дело оказалось куда интереснее и прибыльнее, чем мне казалось, когда Рерик явился с просьбой отправиться сюда. У меня были другие планы... но когда кормчий говорит, мудрый человек молчит.

Рядом со мной мой отец чуть склонил голову и усмехнулся. Эйнар усмехнулся в ответ и откинулся назад.

- Где Гудлейв? - спросил я.

Настало молчание. Эйнар посмотрел на моего отца. Я, заметив этот взгляд, тоже повернулся и посмотрел на отца. Тот смущенно пожал плечами.

- Мне сообщили вот что... Он услал тебя в горы, в снега, на погибель. Да еще этот медведь, который не залег в берлогу...

- Гудлейв мертв, парень, - прервал Эйнар. - Голова его торчит на копье на берегу, так что его сыновья, когда в конце концов прибудут, увидят ее и поймут, что была взята цена крови.

- За что? - рявкнул здоровяк, поворачивая свою секиру так, что лезвие блеснуло в тусклом свете. - Мы ведь сделали это, думая, что парень Рерика убит.

- За медведя, Скапти Полутролль, - спокойно сказал Эйнар. - Это был дорогой медведь.

- Стало быть, медведя убил Гудлейв? - спросил худощавый, медленно поглаживая свои усы и зевая. - А я вроде только что выслушал сагу Гейра Нос Мешком об Орме сыне Рерика, Убийце Белого Медведя.

- Он что, должен размышлять о цене, когда на него в темноте нападает медведь? - рявкнул мой отец. - Я прямо-таки вижу, как ты подсчитываешь ее, Кетиль Ворона. Только не успеешь ты снять сапог, чтобы воспользоваться пальцами на ногах, как твоя голова слетит с плеч, это уж точно.

Кетиль Ворона фыркнул, поняв намек, и махнул рукой.

- Да ладно тебе. Считать я не горазд - что правда, то правда. Но коль увижу пять монет, сразу пойму.

- Кроме того, - продолжил Эйнар спокойно, не обратив внимания на перепалку, - есть еще женщина, Фрейдис, которая была убита. Она не рабыня. Свободнорожденная - и за нее должно платить, поскольку она умерла из-за того, что именно Гудлейв отпустил медведя. Как бы там ни было, медведь был мой, и стоит он дорого.

Мой отец не возразил, не сказал, чей это был медведь. Я же вообще не мог говорить - до меня наконец дошло, что шест с шаром, который Каов устанавливал неподалеку, это - копье с насаженной на него головой Гудлейва.

Эйнар снова поерзал и плотнее закутался в плащ, его дыхание курилось в холодном доме, и он заявил:

- В конце концов, вы можете ходить по кругу, споря о том, чья это вина, начиная с Рерика, который привел сюда медведя, и кончая Гудлейвом, который его выпустил. А еще о том, почему он услал мальчишку так поздно в горные снега на тот уединенный хутор. Может статься, они с медведем были заодно.

Сказано было наполовину в шутку, но Скапти и Кетиль зачурались от зла какими-то быстрыми знаками и схватились за железные молоты Тора, висящие у них на шеях. Даже тогда я сообразил, что Эйнар хорошо знает своих людей.

Я ничего не сказал, окруженный дрожащими воспоминаниями, как летучими мышами, вылетевшими из норы в земле.