В моих грезах наяву Танаис был рекой - серебристой змеей, что скользит по земле преданий, богатой сокровищами и приключениями.

На деле же такой реки вовсе не существовало, это было общее название Волхова, Сяси, Мологи и всех прочих рек, волоков, стремнин и водопадов, что вели от Альдейгьюборга на севере к Киеву и далее, к Черному морю. По Танаису приходило стекло из Серкланда, из далеких катайских земель, узкогорлые бутылки с востока Каспия, расшитые кошели из степных просторов - а раньше и серебро из-за пределов освоенного мира, из баснословных мест вроде Ташкента.

Как уныло поведал Словаркан, поняв, что мы не несем угрозы, поток серебра ныне иссяк. Святослав, великий князь Руси, напал на булгар и хазар и перекрыл торговые пути. Правда, мрачно добавил Словаркан, поговаривают еще, что вины Святослава в том нет, что прииски Серкланда и Ташкента попросту опустошены до самого дна.

«Маленькая» было для деревни слишком большим словом. Ее название - Кьяртансфьорд - было больше ее самой. То был рыбачий порт, шумный от кричащих чаек и белый от их помета. Большим в ней был только выстроенный из камня мол, где ныряли и кружились крачки. Галечный берег оплетали растянутые сети.

Эйнар, как я знал, вообще не стал бы здесь останавливаться, скорее воспользовался бы туманом, чтобы проскользнуть мимо в реку и подняться по ней без следа. Но нам нужны были еда, вода и эль. Нам нужно было время, чтобы высушиться, починить, восстановить, - но лучшим, что мы могли найти в Кьяртансфьорде, был грубый жесткий хлеб, немного новых веревок, корабельные гвозди и вся рыба, которую мы смогли запасти, когда местные поняли, что мы пришли не для того, чтобы их ограбить.

Под конец они ограбили нас, что всегда бывает, когда Давшие Клятву пытаются торговать.

У Словаркана был груз мотыг, топоров, пил и лопат, утвари на каждый день, которая, похоже, была в большем спросе, чем экзотические бутылки с востока Каспия, - но он также имел три дюжины тюков хорошей шерстяной ткани разных цветов. Поскольку у Эйнара было ведро серебра, обе стороны в охотку торговали, и утро прошло за взвешиванием, отрезанием и сортировкой резаного серебра, и оборванные Давшие Клятву уходили с тканями, чтобы попытаться восстановить самую худую свою одежонку.

Эйнар поначалу рвался плыть вверх по реке на другой день, когда кнорр Словаркана выскользнул на отливе, направляясь к югу. Он был убежден, что либо этот торговец встретит Старкада, либо драккар Старкада придет в любой момент.

Конечно, Вальгард и Рерик заметили, что «Сохатый» требует внимания и что если Эйнар пойдет вверх по реке, он окажется в загоне, как жертвенный баран. Лучше, сказали они, если «Сохатый» пойдет вдоль берега с минимумом команды. Починиться можно наспех - гвозди расшатались, стойки мачты были потрепаны, - а остальные покамест отыщут кузницу.

В тот день под навесами из шерстяной ткани - никто не хотел оставаться в вонючих рыбачьих хижинах местных жителей, даже если дождь будет лить как из ведра - случились два события, которые заставили Эйнара отослать «Сохатого».

Первое казалось довольно невинным. Колченог был человеком Одина - в тот день я узнал почему, - и очень набожным, почти так же глубоко, как Вальгард. Где бы мы ни высаживались, он делал столбик из камней и украшал его сильно потрепанными временем перьями ворона. Он специально хранил их для этой цели.

Были среди нас и последователи Христа - Мартин-монах теперь посиживал с ними, - и это никогда не создавало сложностей. Но этот монах-горностай знал, чего хочет, и именно тот день заставил Эйнара понять, какую он представляет опасность, а меня - пожалеть, что я остановил свой меч над его тонзурованной головой.

Я сидел, вываривал кожаные полоски, чтобы они стали мягче, и обертывал их вокруг металлического обода своего щита, пока не затвердели.