Затем вождь молча вскочил на лошадь и двинулся к лесу. Индейцы последовали за ним.

– Ну, доктор, я тебе обязан, – произнес Кин, когда Томас отвязывал его от дерева.

Кэтлин бросилась в его объятия.

В глазах Роури читалось восхищение:

– Кин, не только вы ему благодарны.

– Дай мне взглянуть на твое плечо, – озабоченно проговорил Томас, оставив без внимания комплименты. – Бог мой, – присвистнул он, увидев кровавый кусок открытой плоти. – Меня не перестает удивлять жестокость человека. Нам надо вернуться в вагон, чтобы я мог обработать рану.

Они вернулись в вагон, и Томас достал свой саквояж.

– Постарайся не дергать плечом, – попросил он, принимаясь за дело. – Чем быстрее на ране появится коркообразный нарост, тем меньше вероятность заражения.

Кина это смутило.

– Ты имеешь в виду чем быстрее появится кожа?

– Или корка, – улыбнулся Томас.

– Ты так и должен был сказать, – заметил Кин.

– Нет, это было бы слишком просто. Настоящий доктор должен выглядеть очень умным и всезнающим, – поддразнила Роури. Она наклонилась к Томасу и поцеловала его в голову. – Верно, доктор?

Томас бросил ей сдержанную улыбку.

– Это верно, ваш доктор знает все.

– Я в это верю, – произнес Кин. – На твоем месте, Роури, я бы убедил его оставить хлопотную жизнь доктора и попытаться стать губернатором.

– У меня уже возникала эта мысль, – ответила она. – Но для этого потребуется ваша помощь.

Закончив перевязку, Томас подмигнул Кину:

– Возможно, я перегрелся на солнце. Неужели я слышу, что Роури Коллахен Грэхем нуждается в чьей-то помощи?

– Именно в помощи, а не в совете, – подхватил Кин.

– Ты на чьей стороне, Кин Маккензи? – взмахнув ресницами, с подозрением спросила Роури.

– Давайте выбираться отсюда, – прервал их Томас. – Пока Пятнистый Олень не передумал.

– Неужели война действительно прекратилась и мир наконец пришел в эти горы? – удивленно протянула Роури.

– Ну, нам не стоит испытывать судьбу и проверять это на себе, – ответил Кин, сжимая в своей ладони руку Кэтлин. – Нам надо еще проделать путь в двадцать миль до Огдена. Идем, моя дорогая.

Глава 22

Эфраим Андерсон не только выглядел очень серьезным, невероятно занятым человеком – он действительно таким был. Улыбка редко появлялась на строгом лице, смеха его не слышал никто. Потеряв с возрастом яркую золотистую шевелюру, доставшуюся ему от шведских предков, он стал удивительно бесцветным: седая борода, седые волосы вокруг лысины и серые глаза, скрытые толстыми очками.

Серыми были также его костюм, высокая шляпа и галстук. Некоторое разнообразие, если это можно назвать разнообразием, вносили лишь белая рубашка с высоким воротником, скрывающим шею, и тщательно начищенные высокие черные ботинки.

Его лицо почти постоянно было искажено гримасой – в его профессии нельзя было уберечься от вдыхания ядовитых паров, и он страдал от постоянных головных болей. Эта же профессия лишила его посетителей, а значит, и друзей. Эфраим Андерсон был химиком «Юнион пасифик».

Каждый день Эфраим начинал с того, что смешивал три широко известных и употребляемых химиката – серную кислоту, глицерин и азотную кислоту – для того, чтобы получить светло-желтую маслянистую жидкость, известную под названием «нитроглицерин».

Поскольку строительство подходило к концу, взрывы вдоль будущей трассы почти совсем стихли.