Смущенно улыбнувшись, она повернулась к повару:

– Доброе утро, Мичелин.

Мичелин Дэннехи держал в руке тарелку. Усы не могли скрыть его улыбку.

– Я принес вам немного горячего, Кэтлин.

– Это очень любезно с вашей стороны, Мичелин, но, честное слово, я нисколько не голодна.

– Но вы должны есть, уважаемая, чтобы набраться сил, – настаивал он.

Здоровье Кэтлин заботило Мичелина больше, чем всех докторов. Все в городке знали, как грубо Рафферти обходится со своей женой.

Мичелин взял Кэтлин за руку и отвел к изогнувшемуся дереву.

– Сядьте здесь и съешьте все, пока не остыло.

Решив, что сопротивляться не стоит, Кэтлин отломила хлеб и принялась за картошку. Мясо и бобы она оставила нетронутыми.

Мичелин тем временем изучал ее лицо, стараясь определить, нет ли на нем новых следов жестокого обращения.

– Я вижу, этот черт не трогал вас на этой неделе.

Его прямота ее не покоробила. Мичелина она считала единственным, кому можно довериться, и была с ним откровеннее, чем со священником.

Почтенный же служитель церкви, приезжавший каждую неделю для того, чтобы отслужить мессу, был очень участлив, но когда она рассказала, как обращается с ней муж, он напомнил ей о клятве, которую она давала при венчании, и призвал во всем покоряться мужу и судьбе. Позднее, когда она чуть не умерла от побоев, этот добрый слуга Господа указал ей, что она должна сохранить семью.

В отчаянии и одиночестве, которые она испытывала, только один человек выразил ей свое сочувствие – Мичелин Дэннехи. Его участие помогало ей выносить весь ужас замужества.

– В конце недели я Рафферти почти и не видела, – подтвердила она со вздохом. Оба знали, что ее муж посвятил это время посещению приезжих проституток.

Чувствуя, что еда больше не лезет ей в горло, Кэтлин вернула тарелку.

– Спасибо, Мичелин.

Он вздохнул, взглянув на почти нетронутую еду, и укоризненно произнес:

– Эх, Кэтлин, что с вами можно поделать? – Похлопав ее по руке, Мичелин поднялся. – Я приду и позже, уважаемая.

Улыбаясь, она смотрела, как маленький повар возвращается в вагон-кухню, чтобы вернуться к своим обязанностям, затем устало поднялась и направилась к себе в палатку.

Первое, что бросилось ей в глаза, – это лежащая на койке рубашка. Муж приказал пришить пуговицы, оторванные одной из его «подруг» в порыве страсти.

Кэтлин подошла к небольшому чемоданчику, в котором хранила все свои нехитрые ценности, и достала маленькую плетеную корзиночку. В ней были игла и нитка, но пуговиц там не оказалось.

В это же время пятью милями севернее палаточного городка Т. Дж. Коллахен внимательно смотрел на свою дочь, сидящую по другую сторону обеденного стола.

– Я больше не хочу слышать, что моя дочь шляется с кем-то из этой швали с железной дороги.

– Папа, я не шлялась. Я и доктор Грэхем вышли подышать свежим воздухом, – возразила Роури. – Нас не было не больше пяти минут. А если любопытную жену банкира это так взволновало, почему она не вышла следом, чтобы последить за нами?

– Леди не будет зря наговаривать. И я не говорил тебе, что это сообщила мне Агата Пэбблс.

Роури сорвала с груди салфетку, в ее зеленых глазах блеснул гнев.

– Ты этого мог и не говорить. Я и так знаю, что она сюда приезжала. Кроме того, должна сказать, что доктор Грэхем – настоящий джентльмен.

– Ты что, знаешь о нем все? – язвительно заметил отец.

– Но и ты не знаешь о нем ничего плохого, – парировала Роури.

– Он работает на железной дороге. Для меня этого достаточно.