Он не шевелится, пока я провожу ладонью по его плечам, рукам, по углублениям, где соединяются мышцы, по впадине на внутренней стороне локтя. Он позволяет мне коснуться сухожилий на его сильных руках, поворачивает ладони вверх, чтобы я нащупала мозоли и порезы. Помогает мне снять через голову футболку. Я бросаю ее на тумбочку.

Если я буду продолжать вот так его исследовать, мне нечего бояться. Если только не перейду на другой уровень, к интимным ласкам, тогда — берегись! Секс никогда не был для меня тайной. Земля не уходила из-под ног, и ангелов я не слышала, никаких звоночков и тому подобных вещей. Я всегда была немного самоуверенна. С моими скелетами в шкафу нельзя ожидать от занятий любовью какого-то волшебства. Как по мне, я поступила смело: вытеснила из памяти ужасные воспоминания. Первый раз был самым трудным, и, преодолев этот барьер с Оливером, я никогда не думала, что вновь столкнусь с подобной проблемой.

Но когда я почувствовала, как Сэм обнимает меня за талию, нежно проводит пальцами по груди… Я чувствую, как его возбужденная плоть прижимается к моему бедру, и начинаю плакать.

— Что? В чем дело? — Сэм прижимает меня к себе. — Я сделал что-то не так?!

— Нет.

Я пытаюсь справиться с истерикой. Я не могу ему рассказать. Я никому этого не рассказывала. Но неожиданно я больше не в силах носить это в себе, как Атлас свою ношу.

— В детстве…

Я слышу, как шепчу ему в кожу. Я говорю каким-то не своим голосом, словно опять, как тогда, в детстве, подслушиваю кого-то другого, но чем дольше я рассказываю, тем больше становлюсь собой.

Сэм отстраняется на расстояние вытянутой руки, и я поражена: он озадаченно смотрит на меня, ожидая, когда я расскажу ему об отце, но когда я прямо смотрю ему в глаза, то чувствую по его взгляду, что ему уже не нужно ничего объяснять.

— Я знаю, — произносит он, удивляясь собственным словам. — Я знаю о твоем отце. Не знаю откуда, но я могу сказать, в чем ты собираешься признаться. — Он тяжело сглатывает.

— Откуда? — беззвучно, одними губами спрашиваю я.

— Я… не знаю, как объяснить, — отвечает Сэм, — просто вижу это в тебе. — Он морщится и вздрагивает, как от удара. — Ты была еще ребенком, — шепчет он.

Он крепко обнимает меня, я отвечаю на его объятия. Он дрожит, обнаружив те частички меня, которых не хватало, обнаружив те части себя, о существовании которых он и не знал. Все это время я рыдаю так, как никогда не рыдала раньше, выплакиваю те слезы, которые не выплакала, когда мне было девять и папа приходил ко мне в спальню, слезы, которые не пролила на его похоронах. Сэм расстегивает мою шелковую ночную сорочку, и она соскальзывает с моих плеч. Он кладет мои руки на выпуклость на своих трусах. Наша кожа переливается в темноте. Сэм запускает руку мне между ног. Я накрываю его руку своей, тороплю его. Не сводя глаз с моего лица, он вводит внутрь меня, влажной и распустившейся, палец. Можно? И нащупывает мою главную точку. Сэм поцелуями осушает мои слезы, а потом целует меня в губы. Я чувствую на его губах соленый привкус — мою боль, мой стыд.

59

Сэм

Она так прекрасна, когда лежит здесь, на моей кровати. И так печальна. Она все время отворачивается, пытаясь спрятать лицо в подушку. Но я не позволяю ей это сделать, не узнав того, что знаю сейчас. Я веду Джейн за собой.

Я закрываю глаза и целую ее шею, грудь, изгиб бедра. Легонько давлю ей между ног, зная, что она это почувствует. Тогда она берет мою руку и направляет внутрь себя. Я не свожу взгляда с ее лица. Спрашиваю ее, не против ли она. Она хватает меня за запястье, и я вхожу так нежно, как только могу.