Я тупо уставилась на телефон, будто на экранчике можно было увидеть нашу гостиничную комнату с темно-коричневыми изразцами и занавесками мышиного цвета. Интересно, зажгли они одну из ароматизированных свечей, которые Ив привезла с собой, или отдали себя в заложники суровой шестидесятиваттовой лампочке, которая свисала с потолка без всякого абажура? Сдвинули ли они две односпальные кровати или теснятся на узеньком матрасе Ив, переплетясь всеми своими голыми конечностями и лоснящимися от пота тренированными телами?

— Ох, Ив!..

Я вдруг почувствовала, как устала и опустошена.

— Что? Что ты сказала? С тобой все в порядке? Где ты?

— Да нет, ничего, все хорошо. Я с Таибом, у нас что-то вроде вечеринки в одной деревне к югу от города. Не знаю, долго ли будем добираться обратно, но ты за меня не волнуйся, хорошо?

Я дала отбой, и меня вдруг охватило отчаянное чувство полного одиночества. Я ощутила себя маленьким островком посреди огромного человеческого моря. Некоторые музыканты уже грели кожу своих барабанов у костра, а женщины играли на струнных инструментах, похожих на маленькие скрипочки странной формы. Детишки у их ног сосали финики. Вернулся Таиб об руку с человеком немного постарше, с сединой в волосах и густыми усами.

— Это Мустафа, он отвезет вас в Тафраут, — сказал он без всяких предисловий.

Таиб казался утомленным, словно уговорить Мустафу в том, что это сделать необходимо, ему стоило большого труда. Я во все глаза глядела на него, и мне стало еще более одиноко.

— Вы что, смеетесь? Я же совсем его не знаю. Кто он такой, откуда и так далее.

— Это мой дядя. С ним вы будете в полной безопасности. Кроме того, с вами поедет моя тетя с тремя дочерьми.

— А вы что, намерены оставаться здесь, гулять до утра?

— А я повезу Лаллаву в пустыню. — Он глубоко вздохнул. — Это ее последнее желание, а у меня есть и время, и транспорт. Я должен сделать это для нее.

Челюсть у меня так и отвалилась, по крайней мере мне так показалось.

— А-а-а… — сказала я, но на большее меня не хватило.

Он присел рядом со мной на корточки.

— Видите ли, сначала я собирался спросить у вас, не хотите ли вы прокатиться со мной, посмотреть Сахару, ведь до нее отсюда всего несколько часов езды, потом подумал, что это было бы сущее безумие. Вы едва меня знаете, а Лаллаве, несмотря на весь ее стоицизм и мужество, наверняка потребуются внимание и уход. Вы в Европе к этому не привыкли, у вас так не принято, вот я и подумал, что лучше попросить Мустафу доставить вас до гостиницы. Но если вы не хотите с ним ехать… — Он вздохнул и беспомощно развел руками. — Извините. Раз я обещал доставить вас в Тафраут, то сдержу свое слово. Едем сейчас, а завтра я вернусь за Лаллавой.

— Нет.

У меня было такое чувство, что это сказала не я, а кто-то другой, отчаянный и безрассудный. Я словно смотрела на себя со стороны. Вот моя рука касается губ Таиба, чтобы он молчал и не говорил ни слова.

— Нет, — повторила я. — Я поеду с вами. Я тоже хочу посмотреть пустыню. С вами и с Лаллавой. Возьмите меня в Сахару.

У меня было такое чувство, словно я сорвалась с цепи или, держась за веревку, шагнула в пропасть. Так или иначе, но дело было сделано, и с этой минуты жизнь моя покатилась совсем по другой колее.

Глава 19

Последующие дни и даже недели все мысли Мариаты были заняты только одним. Она пробуждалась к новому, чувственному миру, с которым ее познакомил Амастан. Девушка снова и снова думала об этом, и порой ей казалось, уж не злой ли дух засел у нее в голове и как-то по-новому изобретательно преследует ее, не давая ни минуты покоя.