Невысокие, сшитые из шкур шатры племени кель-базган только внешне казались жилищами простыми и невзрачными. Внутри женщины племени хранили настоящие сокровища: яркие ковры, мягкие овечьи шкуры, резные стулья и кровати, сундуки с серебряными украшениями, шерстяные платья, туфельки без задников и сандалии с медными пряжками, дорогие сумки с бахромой из разноцветной кожи. В той стороне шатра, что обращена к востоку, самые дорогие свои вещи берегли их мужья. Это были мечи, выкованные из толедской стали еще три столетия назад и передаваемые по наследству из поколения в поколение, амулеты-тчероты и талисманы, именуемые гри-гри, толстые серебряные браслеты и богато украшенные седла. Здесь же громоздились сундуки с рисом, кули с просом, мешки с мукой, кувшины с маслом и оливками, горшки с пряностями, купленными на северных базарах. Все женщины племени были полненькими, а детишки упитанными. Даже собаки всегда сыты. Тощими оставались только бедняки. Пусть репутация племени кель-базган и не столь высока, как, например, овеянного легендами кель-тайток, но племя все равно жило богато. Мариата огляделась, и ей показалось, что прежде она не видела всего этого. В первый раз ей стало стыдно. Девушка никогда не думала о разнице в жизни людей, к которым принадлежала сама, и харатинов, зависимых от них. Она всегда считала это в порядке вещей. Харатины должны служить благородным людям и получать свое за верность. Прежде ей никогда не приходило в голову, что плата эта очень мала, а порой и несправедлива.

Усевшись вечером у костра вместе с другими женщинами ужинать бараниной, обильно сдобренной специями, и с ароматными лепешками, что испекли к вечеру рабы, она задумалась. Ей вдруг пришло в голову, что в деревне харатинов совсем не встречался домашний скот. Девушка поняла, что этим вечером у них на ужин, скорей всего, не будет мяса, да и весь месяц, наверное, не было. От этой мысли кусок застрял у нее в горле, и она долго не могла прокашляться.

— Что с тобой, Мариата? Уж не заболела ли ты? — спросила ее тетя Дассин. Женщина она была приметливая, с острым глазом, да и язычком тоже.

— Что-то есть не хочется, — несколько сдержанно отозвалась Мариата.

Йалава, сидящая рядом с Дассин, холодно посмотрела на Мариату, потом повернулась к соседке.

— Девушки из кель-тайток едят только нежное мясо газелей. Наши бедные овечки не по вкусу вашей родственнице, ведь в ее жилах течет царская кровь.

— Я-то сыта, зато видела сегодня много голодных, — отодвинув от себя остатки еды, сказала Мариата.

Со всех сторон к ней обратились любопытные взгляды.

— Небось, какие-нибудь попрошайки? — спросила Дассин.

— Ваши харатины, — коротко ответила Мариата. — Животы их детишек распухли от голода. А взрослые — кожа да кости.

Поднялся глухой ропот. Мариата могла разобрать только отдельные слова, но взгляды этих женщин были явно враждебными.

— Воспитанным молодым девицам неприлично говорить об этом, — наконец сказала Йалава, огляделась и остановила холодный взор на Мариате. — Особенно некрасиво выражать столь глупые и праздные взгляды юной особе, чье благополучие зависит от милости других.

— Я не виновата в том, что у меня умерла мать, а отец топчет соляной путь. Думаете, мне очень хочется жить с вами? У меня просто нет выбора.

Дассин резко повернулась к Мариате.

— Когда мой брат взял в жены твою мать и наши родственники отправились на свадьбу, люди кель-тайток отнеслись к ним как к вассалам, которые принесли им дань. Женщины, прикрываясь ладонью, смеялись над нашей смуглой кожей, лучшими одеждами, украшениями, над тем, как наши мужчины носят лицевое покрывало.