Три четверти огромного камня еще скрывались в тени. Она обошла его кругом, восхищаясь величиной, удивляясь прохладе тени. Наконец Мариата выбралась на восточную сторону, залитую яркими лучами восходящего солнца. Посередине плоской грани прямо от земли и до самой вершины, находящейся футах в пятнадцати над головой, были вырублены символы древнего языка ее народа. Она вытянула шею.

«Сегодня мы погребли храброго Маджида, мужа Таты, отца Риссы, Элага и Хоуна», — гласила одна надпись.

Вторая была попроще: «Сарид любит Динбиден, а она его нет».

Третья представляла собой начало стихотворения. «Ассхет нан-нана шин дед Мусса, тишенан н эджиль-ди ду-недуа», — прочитала Мариата вслух. «Дочери наших шатров, дочери Муссы, вспоминайте вечер, когда мы ушли…»

Еще одну надпись девушка сперва прочитала вверх и вправо: «Любовь вечна, а жизнь нет». Потом она поняла, что ее можно толковать иначе: «Долгую любовь встретишь реже, чем долгую жизнь». Мариата нахмурилась, не зная, какой смысл более точный, и ей пришло в голову третье возможное толкование: «Останься там, где встретил любовь».

— Очень поэтично, правда?

Мариата оглянулась, увидела стоящую рядом Рахму и спросила:

— Кто это здесь написал? Люди из твоего селения?

Старуха засмеялась и ответила:

— Кое-какие оставили кель-над, люди прошлого. Никто не знает, давно ли. Знаки куда древнее наших стариков, их родителей и дедов.

— Но они такие… свежие, — нахмурилась Мариата.

Это слово не совсем подходило, особенно человеку, который воображает себя поэтом. Она имела в виду, что чувства, выраженные в надписях, такие же, как и те, что мы каждый день переживаем и теперь.

— Прошлое всегда с нами, — сказала Рахма. — Люди по сути своей остаются одними и теми же, неважно, умерли они много лет назад или живут вместе с нами.

Этим утром она казалась веселей, возможно, предвкушала триумфальное возвращение вместе с Мариатой, которая ведет свой род от самой матери-основательницы.

Мариата уже тревожилась. Чего от нее ждут? Решение уйти из племени кель-базган она приняла легко, не очень-то задумываясь о том, что ждет ее в будущем. Переход через пустыню сделал девушку легкомысленной. Она старалась не думать об этом, говорила себе, что люди по сути своей одинаковы. Бояться нечего.

Они въехали в селение. Старая женщина обстоятельно, с большим удовольствием приветствовала каждого, кто выходил ей навстречу, а таковых оказалось очень много.

— Я здорова, — отвечала она на вопросы. — Благодарение Богу, я здорова.

Рахма, в свою очередь, справлялась о здоровье членов семьи собеседника, спрашивала, что нового произошло, пока ее не было, и терпеливо выслушивала ответы, хотя те всегда были одни и те же: «Здоров, жена, сыновья и дочери тоже, благодарение Богу».

Потом Рахма поворачивалась к Мариате и представляла ее собеседнику:

— Это Мариата, дочь Йеммы, дочери Тофенат, дочь кель-тайток. Она прибыла из горного Аира, из племени кель-базган, среди которых временно проживала. Девушка пересекла со мной Тамесну, чтобы увидеть моего сына и изгнать овладевших им злых духов.

Уважительное выражение лица во время разговора о благородных предках Мариаты и путешествии, ею предпринятом, при упоминании имени Амастана сразу менялось на сдержанно-учтивое. Все желали Рахме здоровья и благословения Всевышнего для защиты от злых духов, с которыми она может неожиданно столкнуться.

Рахма что-то сказала маленькой темнокожей женщине в ярко-красном платке. Та убежала, а через минуту вернулась с миской риса, залитого молоком.

— Чтобы сбить жар у твоего сына, — сказала она, и Рахма согласно кивнула, принимая посудину.