|
Понятия не имею, откуда я набралась этих историй, разве что в детстве у меня было извращенное воображение с тягой ко всякой жути и крепкие нервы. Когда соседского терьера на дороге переехала машина и на асфальте, как огромные, толстые, жирные черви, шевелились его внутренности, я не помчалась с воплями прочь, но осталась стоять и смотрела на это как зачарованная. Кто бы мог подумать, что внутри обыкновенной собаки столько интересного? Очередную свою жуткую историю я разбавила этими отвратительными подробностями, и Кейти Нокс вырвало прямо на розовый куст. Но с тех пор я потратила много усилий и времени, чтобы взять за горло свое слишком уж буйное воображение, надеть на него смирительную рубашку, характерную для мира скромных бухгалтеров и прочих подобных им взрослых дядь и теть. Поднимаясь теперь в эти темные, затянутые паутиной помещения, я боялась, что даю мертвым власть над собой. Они станут терзать не тело мое, а душу.
Ступив на самый верх стремянки, я протянула руку и нащупала фонарик, который отец всегда держал справа от люка. Он оказался на месте, цел и невредим. В сознании всплыло воспоминание о том, как я в последний раз поднималась сюда, но я поскорей затолкала его обратно в мрачные глубины, из которых оно явилось. Я щелкнула выключателем, и луч света прорезал пространство чердака. Повсюду одни ящики и сундуки. А чего же я ожидала? Единственную такую коробочку, лежащую посередине огромных пустых пространств чердака и тихо ожидающую моего прихода? Я вскарабкалась на край люка и прошлась по дощатому полу, выглядывая что-то похожее на коробку с собственным именем на крышке. Надо отдать отцу должное. Человек он был аккуратный. Полагаю, эту черту я унаследовала от него. «Интересно, знал ли он, что скоро умрет, и если да, то давно ли?» — думала я, скользя взглядом по аккуратным биркам и видя идеальный порядок в его архивах. Здесь были коробки с книгами, каждая на отдельную тему, с обувью, археологическими архивами, старыми бумагами и документами. Наконец я нашла что искала. Наверное, я проходила мимо нее два или три раза, поскольку коробка оказалась намного меньше, чем я ожидала, возможно, под впечатлением жуткого предположения Ив о том, что там лежат останки моей матери. Я наклонилась, чтобы рассмотреть ее поближе. Сверху замечательными отцовскими каракулями было выведено одно слово: «Изабель». Бумага, на которой оно было написано, пожелтела от времени, чернила выцвели. Интересно, давно ли эта коробка лежит здесь? Она была тщательно заклеена липкой упаковочной лентой, чтоб нельзя было вот так просто сунуть в нее нос, прямо сейчас, на месте, вывалить содержимое на пол, посмотреть и уйти прочь. Я подняла коробку. Она оказалась легкой, но, когда накренилась в моих руках, что-то там внутри поехало в сторону и глухо ударилось о стенку. Господи, что же там такое? Какой предмет мог произвести этот звук? Я смотрела на коробку не отрываясь, словно в ней лежал чей-то череп или отрезанная и высохшая рука. «Да брось ты, Из, перестань!» — строго приказала я себе и сунула коробку под мышку. С одной свободной рукой не так-то просто спускаться по стремянке, но мне удалось сделать это без приключений. Ив жадными глазами глядела на коробку. — Давай же, открывай поскорей. — Нет, не здесь и не сейчас, — покачала я головой.
Глава 3
Город Лондон раскинулся на огромной площади, составляющей более полутора тысяч квадратных километров. Но в это пространство втиснуто почти восемь миллионов человек. Они обитают в домах, построенных в эпоху Виктории и короля Эдуарда, в муниципальных кварталах семидесятых годов, в современных небоскребах из стекла и стали, утыкавших бесконечные пригороды. В последние двадцать лет я успела пожить чуть ли не в каждом районе Лондона, покупала и снова продавала квартиру, то и дело переезжая и продвигаясь все дальше к западу. |
