Наверное, он подготовил рубашку дома, потому что вряд ли бы смог так быстро ее превратить в нечто неприлично-рваное. Поскольку мы уже подходили к двери, Влад принял вид не горделивый, с каким он мне высказывал свое превосходство, а плаксиво-обиженный.

— Боже мой, Владик, что случилось? — ахнула тетя Алла. — Вы опять с Ильей что-то не поделили?

— Он сказал, что несправедливо, что все достанется мне и полез в драку, — всхлипнул Владик.

Глаза деда потемнели от злости.

— Илья, ничего не хочешь объяснить?

— Хочу и могу, — ответил я и поставил диктофон на проигрывание.

Прав оказался Зырянов, потребовав писать все разговоры.

«Что бы вы ни думали, — сказал он, — Вьюгины для вас сейчас враги. Поэтому любая предосторожность оправдана». Вот она и оправдалась прямо на первой же встрече. Я даже пожалел, что не догадался делать это раньше.

Прослушали Вьюгины запись в полном молчании. У Владика плаксивое выражение с физиономии пропало, появилась злость:

— С какого ты меня записывал, скотина? — заорал он так, что на нас посмотрели люди, сидевшие за другими столиками. — Ты у нас крыса, оказывается?

— Действительно, Илья, это как-то непорядочно, — мягко, но укоризненно сказала тетя Алла.

— Непорядочно⁈ — рявкнул теперь уже дед. — Пошли оба вон. — Я было развернулся, но он ухватил меня за руку. — Вон пошли Алла и Владислав, я понятно говорю? Поговорим позже. И о том, кто здесь крыса, тоже поговорим.

— А что тут говорить? — раздухарился Владик. — Крыса тот, кто брата сдал, это любому понятно.

Судя по виду тети Аллы, с сыном она была безоговорочно согласна. В отличие от деда.

— Действительно, дурная идея была сводить внуков вместе, больше я такой глупости не сделаю.

— Выносить внутрисемейные проблемы на люди неприлично, — бросила тетя Алла.

— Так твой же сыночек и вынес, — брезгливо бросил дед. — Да еще и наврал, обвинив другого. А что, раньше же сходило?

— И сегодня бы сошло, — с ненавистью глядя на меня, сказал Владик, — если бы эта крыса не записала наш разговор.

— Я сказал: пошли вон! — рявкнул окончательно взбесившийся дед. — А ты, Илья, садись, разговор будет.

Я сел, хотя разговаривать ни о чем желания не было. Атмосфера была не сказать что безоблачная.

— Ты сам говорил, что Илье не место рядом с нами, — набычился Владик. — Я тебе всего лишь помог.

— Мне тебя вышвырнуть?

— Боже мой, Василий Дмитриевич, это какое-то недоразумение, — засуетилась тетя Алла, сообразившая, что разговор без ее присутствия может пойти совсем не туда, куда ей надо. — Илья, подтверди, что я всегда была на твоей стороне.

Она ухватила меня за руку, как будто собиралась умолять.

«Блокирую подчиняющее воздействие».

— Вы всегда были на стороне сына, тетя Алла, даже когда были уверены, что он врет, — ответил я, поставил на нее Метку и выдрал руку.

— Боже мой, Илья, что ты говоришь?.. — Она приложила руку ко рту и талантливо отыгрывала возмущение.

— Хотите сказать, что вы не поняли, чем именно был произведен удар? Вы такой плохой целитель, тетя Алла?

— Боже мой, Илья, ты был таким хорошим ребенком. И куда все это делось? До чего ты дошел? Подсовываешь нам сфальсифицированную запись…

Она всхлипнула.

— Хорошая попытка, тетя Алла, — заметил я. — И она могла бы пройти, если бы вот только что ваш сын не признал, что запись настоящая.

— Я ничего не признавал, — сориентировался Владик. — Я сказал, что ты крыса. Подготовился к моему избиению.