— При чем здесь я?

— Сколько крови… - прошептала Иволга, - она раньше умрет, чем…

— Иволга, лучшее, что можно сейчас сделать - это пойти и ее убить. И я могу это сделать, мне это несложно. Я там работаю. Иволга, ты понимаешь, что мы делаем?

— Мы ждем сагона, - сказала она.

Да, мы не думали, что это будет так долго. И так страшно. Всему есть предел…

— Арнис, тебе нельзя пить, - сказала она.

— Я знаю.

— Ее предупредили. Она согласилась. Она знала, что так может быть. Арнис, она умирает как боец… не как червяк на крючке. Ты правильно сделал, что сказал ей. Ей есть что защищать.

— Иволга, ты не видела, что они делали сейчас… перед этим…

— Слушай, ты там работаешь уже три месяца, на этой фабрике. Ты не видел, что всегда делают с людьми в этом здании?

— Видел. Да.

— Я знаю, как ты относишься к ней. Но ты знал, что так будет.

Иволга помолчала, потом спросила тихо и жалобно.

— Что они с ней делали?

Арнис молчал. По его щекам катились слезы.

Измученный, раздавленный болью и ужасом, полуживой зверек. Уже не человек. Не надо меня бить, мне и так все время больно… не надо, не бейте меня. Я не могу.

Страшно смотреть и гадливо - как ползет недобитое насекомое, задние лапки оторваны, тело волочится по земле, и оно все еще живет, все еще трепещет, наверное, насекомое не чувствует муки так, как человек, но я всегда убивала полураздавленных мух, я не могу на это смотреть.

Ясный свет. Солнечный. Здесь очень светло. И кто-то склонился над ней. Он не из тех. Почему-то ясно, что он ничего ей не сделает. Он не касается истерзанного тела. И он очень, очень странный. Хочется снова закрыть глаза. Так проще терпеть.

— Теперь лучше? - высокий ясный голос. И вдруг боль исчезает.

Ильгет широко открыла глаза от удивления и радости. Боли нет. Совсем. И глаза - будто промыли, она видит все необыкновенно ясно и четко. И думать легко. Совсем легко. И теперь она поняла, что именно казалось ей таким странным - глаза.

У этого человека нет зрачков. Глаза слепые. Белые. Нет, кажется, зрачки есть, но слишком бледные и неподвижные. Нечеловеческие сияющие глаза.

— Ну вот и все, - говорит он. Его лицо рядом с лицом Ильгет. Нет, ничего больше не болит, но пошевелиться страшно.

— Это тебе не нужно, - он вытаскивает катетер капельницы из руки.

— Я ждал тебя, Ильгет.

Она открыла рот, чтобы спросить что-то, но звуки не выходили.

— Не беспокойся, тебе не надо говорить. Я слышу все, что ты думаешь.

Хозяин, думает она. Они именно его так называли.

— Да, они называли так меня.

Эти глаза… пронизывают… свет из них, такой ослепительный, он жжет, сжигает изнутри.

— Я ждал тебя. Ты нужна мне, Ильгет. Они больше не тронут тебя. Ты увидишь другой мир… светлый. Все будет иначе. Ты всегда будешь рядом со мной.

— Кто… ты? - губы совсем не шевелятся, но это и не нужно. Звук не нужен, он и так все слышит.

— Я твой друг. Я люблю тебя. Закрой глаза.

Он кладет ладонь на лоб Ильгет. Она послушно закрывает глаза.

И странным образом начинает ВИДЕТЬ.

Контраст слишком велик. После только что пережитого этот мир слишком светел… Свет слепит глаза. Словно взгляд Хозяина. Воздух полон света, и ей легко, так легко, а там, внизу раскрываются огромные чашечки живых радужных цветов, и они поют… И какие-то облака, нет, они взрываются шпилями и башнями, это облачные города.

Миг - и видение пропадает, и снова рядом Хозяин.