– Господин сержант, я тута! Погодите меня!

    Конный Михайлов вылетел из кустов, присоединился к кавалькаде. Мы понеслись дальше, на безопасное расстояние, прекрасно понимая, что староверы если и начнут погоню, то надолго их не хватит. Да и вояки они ещё те. Будут ожесточённо драться только в том случае, если другого выхода нет, когда припрут к стенке и ничего другого не останется.

    Я вновь ощутил прилив сил, стало легко и радостно, будто не остались позади трупы, брошенные в горящем доме. Задание выполнено, теперь надо как можно быстрее преодолеть границу и назад, в Россию. За время, проведённое в Польше, я успел соскучиться по родине. Здесь всё чужое, не моё. А дома… дома и стены помогают.

    – Ляхи! – вдруг закричал Чижиков, сбивая ход моих мыслей.

    – Где?

    – Да вот же они, смотрите! Лихо несутся, собачьи дети.

    Было темно, но тут луна-злодейка вышла из облаков. Округа оказалась как на ладони.

    Впереди мчались всадники, в которых с лёгкостью угадывались поляки. Я прикинул количество, навскидку выходило дюжины две ляхов, может, больше. Расстояние стремительно сокращалось, избежать столкновения лоб в лоб не представлялось возможным. Мы неслись в узком лесном коридоре, при всём желании не разъехаться. Заблестели клинки сабель. Ни ружей, ни пистолетов, паны в своём репертуаре. Только остро отточенные клинки, способные развалить человека вместе с седлом. Ещё немного и начнётся рубка. Жаль, а ведь так хорошо начиналось! Нет, с такой оравой нам не сдюжить.

    – Стой, – крикнул я во всю мощь лёгких. – Прочь с коней. На землю, гренадеры.

    Мы спешились. Пан Дрозд с недоумением смотрел на приготовления. Он не знал, что мы гренадеры, не понимал, чего от нас ждать. Жилы вздулись у него на лбу, в глазах застыло изумление.

    – Гранаты к бою, – скомандовал я.

    Мы действовали как на учениях: чётко, слаженно, будто нет впереди ощетинившейся саблями оравы, словно вместо сверкающей стали нас ждут ужин и тёплая постель.

    – Гренадеры, бросай с упреждением.

    Запрыгал, заискрился фитиль бомбы, я бросил что было сил заряд, стараясь подгадать время взрыва, чтобы рвануло не сразу, с задержкой. В таком случае мы выиграли бы лишнее время. Расчёт оказался точным: снаряд угодил под копыта первых лошадей. Взметнулся клубок чёрного дыма. Кто-то отчаянно завопил, будто попал на раскалённую сковородку. Душераздирающий свист разлетающихся осколков, дикое конское ржание, шум падения и треск ломающихся костей. Вопль радости вырвался у меня из груди.

    Чижиков кинул одновременно со мной. Рванула вторая бомба, третья – брошенная Михаем.

    – И эх! – теперь Михайлов метнул гранату с такой лёгкостью, будто она весила как пушинка.

    – Моя очередь, – выдвинулся вперёд Карл. Он поджёг фитиль, бросил.

    Отряд поляков вновь окутало чёрным туманом, правда, ненадолго. Порыв ветра быстро развеял клубы дыма. В рядах нападавших началась свалка. Творилось нечто невообразимое. Я видел, как раненые лошади пытаются сбросить седоков, бросаются из стороны в сторону, падают. Как окровавленные всадники в бессильной ярости стараются прорваться, но у них ничего не выходит. Узкая дорога стала смертельной ловушкой.

    – Теперь палим из всего, что стреляет, – закричал я, хватаясь за пистолеты.