Таможня восемнадцатого века в этом плане не сильно отличалась от таможни из 'светлого' будущего.

    Подобно урагану, солдатская братва пронеслась по верхней и нижней палубам, хватая всё, что, по их мнению, плохо лежит. У английского джентльмена в сундуке нашлось несколько бутылок бренди. Хотя провоз спиртного в такой таре и разрешался, тем не менее…

    – Бог послал, – довольно потирая ладошки, сообщил один из таможенников.

    Ап! и, несмотря на все протесты англичанина, содержимое бутылок исчезло в бездонных солдатских желудках, правда, две-три были конфискованы в пользу поручика. В противном случае, тот бы остался весьма недоволен подчинёнными со всеми вытекающими последствиями.

    – Это произвол! Я буду жаловаться! – брызгая слюной, вопил ограбленный британец, но солдаты открыто смеялись ему в лицо.

    Контрабандисты, которые были тёртыми калачами, предусмотрительно раздали на время досмотра шляпы морякам, однако таможенники тоже имели большой опыт и сразу сообразили, отчего это на головах у всей членов команды красуются новёхонькие головные уборы. Недолго думая, солдаты стали давать морякам тычки и отбирать шляпы. Дело едва не дошло до драки. Я видел, как сжимаются кулаки у матросов. Коек-то из мореманов стал клятвенно заявлять, что этого так не оставит и разберётся на берегу, когда 'сухопутные крысы' не будут при исполнении, однако таможенники не очень-то боялись этих угроз.

    Поручик подошёл к Измайлову и осведомился всё ли в порядке. Тот без особого восторга, но всё же сдал 'беспачпортных' пассажиров. По приказу таможенника нас сразу обступили вооружённые солдаты.

    – Поручик Ельнин, – представился офицер. – Попрошу показать ваши бумаги.

    Он пристально разглядывал наши сияющие лица. Очевидно, никак не мог поверить, что человек в здравом уме будет настолько рад возвращению на родину. Я виновато развёл руками:

    – У нас при себе ничего нет, господин поручик.

    – В таком случае я не могу разрешить вам спуститься на берег, – предупредил Ельнин.

    От него несло водкой и чесноком. Внешностью он до боли напоминал одну сволочь, едва не угробившую большую страну, не хватало только дирижёрской палочки.

    – Я сержант лейб-гвардии Измайловского полка Дитрих фон Гофен, находился в зарубежной поездке по деловым надобностям, – пояснил я. – Со мной мои подчинённые, гренадеры этого же полка.

    – Без надлежащих, оформленных по всем правилам бумаг, вы – никто. Повторю, что вам не разрешено ступить на российский берег. Сожалею, но таковы правила.

    – Думаю, вам будет легко установить наши личности. Отправьте запрос в полковую канцелярию, она подтвердит, что мы те за кого себя выдаём. Если понадобится, мы готовы посидеть необходимое время под замком.

    – Не вижу в этом необходимости, – неприятно осклабился поручик. Я неправильно истолковал его слова.

    – То есть вы нам верите, и мы можем сойти с корабля? И без того узкие калмыцкие глазки офицера превратились в две щёлки.

    – Никоим образом, – окрысился поручик. – Я прикажу стрелять в вас, если вы ослушаетесь. Плывите обратно. Остальное меня не касается. Я разозлился:

    – Послушайте, поручик, вы совершаете большую ошибку. Если будете продолжать в том же духе, я даже не знаю, что с вами сделаю.

    – Зато я знаю, – отрывисто произнёс таможенник. – Вы осмелились угрожать мне при исполнении.