Благодаря милости императрицы я перепрыгнул сразу через две ступени в карьерной лестнице, миновав чины прапорщика и подпоручика, и получил обер-офицерское звание поручика. С учётом гвардейских 'бонусов' я теперь равен армейскому капитану.

    Моя обязанность помогать командиру роты. По сути дела, я его заместитель, а в отсутствие капитан-поручика и вовсе 'слуга царю, отец солдатам', хотя львиную долю работы тащат капралы с сержантами.

    Поскольку в родной третьей вакансий не нашлось, я попал в четвёртую, которой командовал капитан-поручик Игорь Петельчиц. До перевода в полк он был флигель-адъютантом генерал-фельдмаршала князя Трубецкого. Признаюсь, что ожидал увидеть заносчивого и спесивого вельможу, но капитан-поручик приятно удивил. Он оказался человеком сердечным и довольно простым в обращении. Во всяком случае, какой-то дистанции между нами я не обнаружил, панибратства, что для армии очень важно, не было тоже. Вполне нормальные взаимоотношения людей, занятых общим делом и заинтересованных в его успехе.

    После повышения мне предстояло построить мундир гренадерского офицера, разумеется, за свои деньги. Поручику полагалось годовое жалованье в размере чуть меньше ста восьмидесяти рублей, после всех вычетов оно стремительно худело процентов на двадцать. В итоге выходило полсотни рублей в каждую треть.

    Были ещё разного рода порционы, часть из которых я имел право взять деньгами, но с учётом дороговизны продуктов стоило быть предусмотрительным и многие из казённых благ брать натурой. По всем прикидкам, Креза из меня не выходило. Частично выручало литераторство, но разгульную жизнь вести я бы не смог при всём желании.

    Стоил офицерский мундир значительно дороже солдатского, хоть и не отличался от него покроем, разве что сукно выбиралось качеством получше. Раньше я пользовался услугами полковой шпалерны, но Петельчиц настоятельно рекомендовал обратиться к одной из мастериц, немолодой женщине с поистине золотыми руками. Она была солдаткой, то есть солдатской женой, и подрабатывала шитьём, чтобы семья могла сводить концы с концами. Заказы принимала на дому. Многие офицеры и даже офицерские жёны пользовались её услугами. Брала недорого, работу выполняла качественно и в срок.

    Мастерица сделала раскрой и подсчитала, сколько потребуется материала. Мы с Карлом, который дослужился до капрала, прогулялись по лавкам, приценились и остановили выбор на английском сукне. Российское, к сожалению, почему-то стоило гораздо дороже.

    Мундиры гвардейцы Измайловского полка носили зелёного цвета, кафтан и камзол обшивались золотым галуном. На случай непогоды предназначалась тёмно-зелёная епанча с красным подбоем. Шапка-гренадерка украшалась султаном из страусиных перьев с белыми верхушками. Отличительными знаками офицера были шёлковый шарф с кистью через плечо и металлический знак – горжет, который одевали на шею.

    При параде поверх башмаков надевались белые полотняные штиблеты с обтяжными пуговицами. Вещь жутко непрактичная, пачкалась постоянно. Стирать её то ещё удовольствие, правда, с недавних пор заботу о моём внешнем виде взял на себя денщик, двадцатилетний рыжий фузилёр Кирюха Демьянов.

    Прошлой зимой он по пьянке уснул в сугробе и чуть не замёрз до смерти, врач ампутировал ему на правой ноге два обмороженных пальца. Понятно, что маршировать парень теперь не мог. Петельчиц посчитал увечного солдата непригодным к повседневной службе и определил в денщики.

    До меня Кирюха сменил кучу хозяев, со всеми не ужился. Причина крылась в специфическом характере парня. О, это нечто! Я давно не видел столь меланхоличных и неторопливых людей, которые полчаса будут обдумывать надо сходить за водой к колодцу или не надо, а затем ещё больше времени потратят на соображение, сколько вёдер принести.