|
Это оказалась еще довольно привлекательная сорокапятилетняя женщина, лицо ее принадлежало к таким, которые благодаря скульптурным чертам до глубокой старости сохраняют красоту. А в тех редких случаях, когда неуклюжие шутки Десмонда вызывали на ее губах улыбку, она становилась настоящей красавицей. Но в ней чувствовалась какая-то жесткость, порой переходившая в неприкрытую враждебность — и случалось это всякий раз, стоило ей только почувствовать, как кто-то пытается слишком уж фамильярничать. Приглашения на чай, которыми ее засыпали радушные соседи, поначалу натыкались на вежливый отказ. Но потом, когда кто-то из тех, кого это не остановило, попытался подкупить Мойру домашним кексом, чтобы завязать с ней более тесные отношения, миссис Уэлш, разгадав эту нехитрую уловку, демонстративно оставила угощение лежать на крыльце, где его под конец сожрали одичавшие кошки.
Словно в назидание не в меру любопытным соседям, из всех, кто подходил к дверям этого дома, приглашения на чашечку кофе от хозяйки дома удостаивался один только Десмонд, да и то нечасто — возможно, благодаря детской наивности старого чудака и его удивительной способности не видеть ту сторону человеческой натуры, которую сами люди изо всех сил стремятся скрыть от других. Однако потом все изменилось. Случилось это в прошлом ноябре. Вдруг ни с того ни с сего миссис Уэлш почему-то перестала открывать, когда Десмонд звонил в дверь. Все многочисленные попытки простодушного старика возобновить прежние отношения, которые он предпринимал всякий раз, столкнувшись с Мойрой на улице, тоже решительно пресекались. Миссис Уэлш, которая и до этого-то редко выходила из дома, предпочитая проводить время в четырех стенах, просто проходила мимо, не сказав почтальону ни слова, в своем старом пальто и теплом шарфе, плотно обмотанном вокруг головы, сильно смахивая на египетскую мумию. С тех пор она уже больше никогда не приглашала Десмонда в дом. И сам старик, и все соседи в конце концов решили, что у нее в прошлом наверняка случилась какая-то трагедия, которую бедняжка старательно скрывает ото всех, после чего успокоились и больше уже не навязывались, предоставив ей жить как нравится. И все же… Десмонд, стоя на крыльце дома, в котором жила миссис Уэлш, замялся, тупо разглядывая в руке яркие красочные рекламные листки, — странное ощущение вновь охватило его, то же самое, которое он испытывал последние две недели, когда ему случалось проходить мимо этого дома. Ему не раз доводилось слышать доносившиеся оттуда какие-то непонятные звуки, которые он списал на включенный телевизор или радио. Больше всего это походило на жалобное хныканье или поскуливание, хотя однажды Десмонду показалось, что он слышал доносившийся из дома плач, и голос был явно молодой. Как-то раз его слуха коснулся громкий звук тяжелых ударов, потом грохот, как будто разбилось что-то тяжелое, а потом он заметил, как шторы на втором этаже слегка раздвинулись, словно кто-то хотел выглянуть на улицу, оставшись при этом незамеченным, после чего их тотчас же плотно задернули. Но поскольку Десмонд был просто любопытным стариком — шпионить за кем-то у него, скорее всего, не хватило бы духу, — он поспешно отогнал охватившие его подозрения, объяснив услышанное странностями одинокого человека. В конце концов, он ведь и сам был таким же. Однако чем ближе Десмонд подходил к дверной щели, через которую он должен был опустить почту, тем сильнее чувствовал, как седые волосы у него на руках встают дыбом. Непонятно почему, им овладело неприятное предчувствие. Почтальон подозрительно потянул носом: ему вдруг показалось, что из-за двери тянет каким-то странным запахом. Словно там внутри что-то давным-давно протухло. Но он никак не мог понять, откуда исходит запах — вполне возможно, от гниющих на берегу водорослей. Или от чьего-то холодильника… Возможно, у кого-то в доме не было электричества? Но в глубине души старик уже начал понимать, что холодильник тут ни при чем. |
