В конце концов, усилием воли отогнав дурное предчувствие, Десмонд наклонился и приоткрыл щель для почты. Потом пропихнул внутрь рекламные листки «Теско», при этом машинально отметив, что под дверью скопилась целая гора газет и нераспечатанных писем.

И тут он замер.

Внутри, в дальнем конце коридора, там, где, как он помнил, была дверь, ведущая в гостиную миссис Уэлш, почтальон увидел нечто, что показалось ему похожим на человеческую ладонь.

Это «нечто» оказалось синюшно-черным и раздутым, глянцевито поблескивало, словно хирургическая перчатка и явно высовывалось из ближайшей комнаты. Десмонд проморгался — да, это «нечто», несомненно, было рукой, и рука эта, пухлая, похожая на сосиску, выглядела так, словно разбухла от воды. Рядом с ней на полу валялись часы — разорванный ремешок, по-видимому, лопнул, когда запястье распухло до неузнаваемости. Вывернув шею, Десмонд смог наконец разглядеть то, что еще оставалось от миссис Уэлш… Воскресное платье, в которое она была одета, покрылось какими-то отвратительными темными пятнами. Старик-почтальон готов был поклясться, что на лице Мойры по-прежнему сияет улыбка. Содержимое желудка Десмонда стремительно рванулось наружу — лишь каким-то чудом не вывалив его тут же, на ступеньках, он кубарем скатился с крыльца и поспешно заковылял по улице, чтобы сообщить об увиденном кому следует.

В первый и, наверное, последний раз за свою жизнь Десмонд не доставил почту по назначению.

Подоспевшие стражи порядка, сбив замок, открыли дверь и расступились, давая дорогу прибывшей команде экспертов-криминалистов, офис которых размещался в Феникс-парке, в том же самом помещении, что и местная гарда. Двое молчаливых мужчин один за другим вошли в дом, замыкал процессию кинолог со служебными собаками. Псы, едва переступив порог и почуяв запах крови и разложения, пронзительно завыли, потом принялись жалобно скулить и рваться вон из дома, так что проводник с трудом удерживал их за поводок. Один из мужчин, в своем белом защитном костюме здорово смахивавший на астронавта, присел на корточки возле распростертого на полу тела Мойры и принялся ощупывать ее череп. Чуть выше глазной впадины на нем обнаружилось несколько вмятин, как будто кто-то несколько раз ударил женщину по голове тупым предметом, однако не настолько сильно, чтобы это могло ее убить. Причиной смерти, как выяснилось позже, во время вскрытия, стала обширная субдуральная гематома. Другими словами, у Мойры после того, как ее зверски избили, случился инсульт и спустя пару минут она умерла. Таким образом, причиной смерти стало нарушение мозгового кровообращения. Судя по степени разложения, тело, по мнению судмедэксперта, пролежало в доме не менее трех дней. Один из прибывших детективов поначалу предположил, что речь идет об убийстве с целью ограбления. Но впоследствии, опросив всех, кого можно было, он, похоже, изменил свое мнение — кто-то даже слышал, как он буркнул сквозь зубы, что «чертова сука давно напрашивалась, чтобы ей проломили череп». Потому что смерть Мойры — во всяком случае, как были уверены детективы — на фоне того, что обнаружилось позже, показалась такой мелочью, о которой, ей-богу, смешно было даже говорить.

Почти на всех стенах дома внутри обнаружились царапины и другие следы, как будто убийцы, которых явно было несколько, расправившись с Мойрой, метались по первому этажу дома. Выглядело это так, словно один старался догнать другого. Губка для обуви, обувные щетки и прочие мелочи были раскиданы по полу, на паркете остались следы коричневого крема, пейзаж с изображением Святой земли, сорванный со стены, сиротливо валялся на полу. Подобную же картину — следы отчаянной борьбы — можно было лицезреть и во всех комнатах первого этажа. При одном только взгляде на все это кровь стыла в жилах. Полицейские, особенно молодые, заметно нервничали. Один из местных детективов, открыв шкафчик под мойкой, обнаружил там огромное количество крысиной отравы.