Изменить размер шрифта - +
 – Я прикинула, что ей, наверное, под пятьдесят. – Меня зовут Хитер…

– Не надо мне говорить, – останавливаю я ее.

– Послушайте, но что теперь?

– Просто идите.

Примерно через час прогулки по полям и оврагам, смутно знакомым мне по тем временам, когда мы с Серен бегали к карьеру собирать чернику, мы наконец добираемся до ее машины. У меня из носа хлещет кровь, и я знаю только одно: к утру все лицо будет в синяках. Представляю, сколько консилера «СуперПлотность» придется извести, чтобы такое замазать.

– Ну вот, – говорю я, по-прежнему сердитая и на себя, и на нее, и на них за то, что запороли мне к черту весь план. – Спокойной ночи.

– Н-н-но что мне делать? – голос у нее по-прежнему истерически дрожит. Она крутит свой изорванный шарф и возится с замком водительской двери.

– Садитесь и поезжайте домой.

Я нахожу в кармане джинсов старый платок и прижимаю к носу. Оба рукава кофты с капюшоном залиты кровью – спасибо, что она хотя бы черная (худи, а не кровь).

– Я не могу! Не могу просто приехать домой и вести себя так, как будто ничего не произошло. У меня же семья. Посмотрите… – Она выставляет вперед руку, ладонь дрожит как желе.

– Поезжайте домой, если понадобится, сыграйте так, как будто вы Мерил, вашу мать, Стрип, но больше никогда и ни с кем об этом не говорите. Только так и никак иначе. А сейчас – у меня болит голова.

– Не знаю, смогу ли я совсем ничего не рассказать. – Я разворачиваюсь и направляюсь в сторону своей машины, но Хитер хватает меня за руку, удерживает. – Я боюсь оставаться одна. Пожалуйста, побудьте со мной. Ну, пока я немножко успокоюсь. Я не могу в таком состоянии садиться за руль.

И тут она меня ОБНИМАЕТ, я серьезно. Прямо на месте преступления! Нет, сегодня весь мой Спектакль навернулся к чертовой бабушке жопой кверху.

– Я поеду в полицию. Расскажу им, что случилось, – говорит она, наконец от меня отстраняясь.

– Нет, в полицию нельзя, – говорю я.

– О вас я им ничего не скажу.

– Если вы ничего не скажете обо мне, тогда вам придется сказать, что вы были у карьера одна, и тогда вас обвинят в двойном убийстве.

– Ой. Но…

– А если вы скажете им обо мне, тогда за двойное убийство посадят меня. – Я постучала пальцем по лбу. – Мозги немного включите.

– Но…

– Ничего никому не говорите. Ничего не делайте. Вас здесь не было. Меня вы не знаете.

– Но ведь моя машина стояла здесь всю ночь. Вдруг кто-нибудь ее видел? Мы наверняка везде оставили улики…

– О боже, не говорите так, – произношу я. – Черт.

Она заглядывает в телефон.

– Я не могу сосредоточиться, чтобы подумать. У меня шесть пропущенных звонков от мужа.

– Напишите ему. Вы ехали домой, машина сломалась. Вы пошли искать помощи и заблудились. Шарфик порвался. И… не знаю, каблук сломался. Потом вернулись к машине, а она вдруг наконец завелась. Слава небесам – случилось чудо! Просто не говорите о фургоне и особенно – обо мне.

У меня из носа по-прежнему шла кровь.

– А что вы скажете про свое лицо? – спрашивает Хитер.

– Обо мне не беспокойтесь, врать – это моя профессия.

Быстрый переход