Я даже не помню, как дошла обратно, была настолько на взводе, что ничего вокруг не замечала. И не помню, как села в машину и доехала до дома мамы и папы.

Джулия окликнула меня по имени. Я отперла дверь дальней спальни, включила свет и встала в дверном проеме, чтобы у нее на лице отразился весь ужас моего внешнего вида. Сначала она заморгала от яркого света. А потом увидела кровь и завизжала.

– Мне надо в душ, – объявила я. – Если не прекратишь орать, мать твою, я и с тобой сделаю то же самое. И скормлю тебя своей чихуахуа.

Я дома. Уравновешенная. Обновленная. Чистая. Крейг с парнями отправились по своему обычному маршруту: сначала в «Везерспунс» – успеть выпить пива до закрытия, а на обратном пути «навернуть кебабчика», так что нет никаких сомнений в том, что к утру квартира провоняет его мясным пердежом. Но сегодня мне на это плевать. Нет, серьезно, когда отнимаешь жизнь, преисполняешься таким чувством собственного превосходства – на душе теплеет. Все прочее дерьмо как рукой снимает. Дзынь сидит на другом конце кровати и смотрит на меня, прижав уши. Она еще не высохла после нашего с ней душа у мамы и папы. И все смотрит и смотрит на меня. Хотелось бы знать, о чем она думает.

Вторник, 13 февраля

1. Мужчина с бородой и проколотой бровью, который влез передо мной в «Старбаксе» и заказал пряничный латте и бэбичино.

2. Женщина, которая врезалась в меня в «Лидле» и потребовала, чтобы я перед ней извинилась.

3. Диллон на кассе в «Лидле», который сегодня сказал мне: «Не грусти, может, еще ничего и не будет». Так захотелось пырнуть его под ребро.

Сегодня кошмаров не снилось. Спокойный сон без сновидений и сразу после пробуждения – бодрящая чашка кофе, которая ждала меня рядом с подушкой. Крейг даже сделал мне бейгл с копченым лососем, хотя я не просила, и, пока я была в душе и орала во все горло под Бейонсе, вошел в ванную, и у нас был стоячий секс у плиточной стены – непривычно страстно для нас. Меня до сих пор била дрожь после вчерашнего нападения в парке, так что мне ничего не стоило, закрыв глаза, вообразить, что я по-прежнему там и меня хватает насильник. Я в кои-то веки быстро кончила и еще какое-то время тяжело дышала в ритм «Beautiful Liar».

Потом была работа, и там все прошло в высшей степени херово. Парковка, на которой я обычно оставляю машину, была переполнена – пришлось парковаться в миле от офиса, и, когда я наконец вошла в редакцию, вся «Газетт» полным составом стояла полукругом, приветствуя новую девочку.

Нашего нового младшего репортера.

Даже Джефф ей аплодировал.

Они отдали мое место соплячке (только-только после журналистского факультета), которая откликнулась на вакансию перед Рождеством. Аккуратная, изысканная, говорит на шести языках, в конце школы сдала экзамены по двенадцати предметам и уже получила молодежную репортерскую награду в газете «Вэлли Ньюс». Я была настолько охвачена злобой, что не услышала ни приветственной речи Рона, ни ее ответных слов благодарности. Да все равно – сплошные дежурные фразы: «мы тоже очень рады», «восторг и счастье», «стану частью большой семьи» – ля-ля-ля-тополя-офигеть-как-приятно-ля-ля.

Конечно, я смолчать не могла, и, когда все закончили лизать ей клитор, постучалась в кабинет Рона и вошла, не дожидаясь приглашения.