Мне даже кажется, что ортодоксы всех религий сотрудничают между собой, чтобы организовать схватку по религиозным мотивам не на жизнь, а на смерть. Если дать им волю, то они заставят делать татуировки о национальной принадлежности на всех частях тела, чтобы не забыть, к какой национальности относились их деды и прадеды, и будут далее развивать неприязненные отношения между народами и народностями России.

Сюсюканье в отношениях с местными жителями расценивалось ими как слабость и заискивание русских. Жесткость с уважением всегда ценились высоко. Кстати, этого до сих пор, именно до последнего года XX века и первой декады XXI века, не могут себе уяснить руководители государства. В этом они сами с усами и ничьих советов слушать не собираются, доведя страну до Чечни, Буденновска и Кизляра. Могли бы, по крайней мере, поинтересоваться, почему в Средней Азии не любят русских усатых мужчин.

Об этом я могу судить и по примеру моего однокашника по училищу, который попал на заставу «Сундукли». В предгорье стоят несколько сундуков (домов), о которых солдаты говорили: «Сундук слева, сундук справа, «Сундукли» моя застава». На заставе он прослужил один год. Боялся змей и постоянно дома держал ружье под рукой. Увидит заползшую в дом кобру или гюрзу и стреляет по ним. На заставе тревога. После двух взысканий за «бесцельную» стрельбу дома его перевели в управление пограничного отряда и назначили командиром комендантской роты.

С его приходом отряд перестал быть проходным двором для местного населения. За это его обещали убить. Обращение к командованию с просьбой разрешить носить постоянно оружие осталось без ответа. Тогда мой друг взял парадную шашку, которая использовалась при выносах Знамени части, отточил ее и в осеннее время носил под шинелью под плечом, как «копы» свои пистолеты. Во время возвращения ночью с переговорного пункта он подвергся нападению тех, кто обещал убить его, и шашкой отбился. Порубил одежду нападавших. Заявлений в милицию не было. Обычно по каждому поводу бегут в милицию, чтобы показать, какие нехорошие русские.

Через две недели в субботний день мы находились по своим делам на железнодорожной станции, где мой товарищ проверял наряды оцепления прибывающих поездов. Народу было много. Вдруг на трещащем мотоцикле подъехал здоровенный парень местной национальности, в кожаной куртке и белой водолазке, подошел к моему другу и сказал:

— Я же тебе говорил, чтобы ты не выходил на улицу.

Это он говорит человеку, возле которого находятся его вооруженные подчиненные. Точно так же, как сейчас и у нас, никто не боится угрожать вооруженным людям. Мы только увидели блеск никелированного клинка сабли, которая вонзилась в живот человеку, источавшему угрозы и ненависть. Сабля не шпага, чуть порвала кожу на животе, а мой товарищ все тычет ею и тычет. Наконец «загорелый товарищ» побелел и упал. Лейтенант наш разошелся не на шутку, кричит: «Зарублю». Мы своего товарища еле увели с вокзала. А на вокзале вообще тишина мертвая была. После этого случая местные жители к нему даже подходить боялись, не то, что угрожать. Угрожают только тому, кто не даст отпор. А если чувствуют силу, этого человека обойдут стороной и постараются нагадить по-другому.

Примерно такая же ситуация была и в Алма- А те за год до моего поступления в училище. Двое наших курсантов подверглись жестокому избиению в центральном парке отдыха. Угрозы в адрес курсантов поступали и ранее, потому что курсантов помнили потомки тех, кто занимался вооруженными грабежами среди бела дня в Алма- А те в конце Отечественной войны.