Мопертюи практически не принимал участия в разгорающемся скандале. Он, к счастью для себя, с Шумахером был не знаком, и суть претензий того не понимал, потому стоял в стороночке и все еще пытался что-то делать со своим куском скверной резины. К нему присоединился Ломоносов, которому еще не чину было пасть открывать в присутствии таких личностей, которые в это время орали друг на друга, уже практически не понимая, кто и что говорит, потому что почти все ученые мужи в пылу ссоры перешли на свои родные языки. То ли они сжатие решили проверить, то ли растягивание – ни тот, ни другой в точности не помнил, когда, заикаясь рассказывал о произошедшем взбешенному Ушакову, который и так работал на износ и еще на подобные дела вынужден был отвлекаться. Если подытожить, эти два гения, и я нисколько не кривлю душой, так их называя, что-то непотребное делали с куском резины, а Шумахер, подошел к ним слишком близко, стараясь уйти от разгоряченных перебранкой спорщиков и встать там, где в данный момент было поспокойнее. Злополучная резина вырвалась из рук экспериментаторов и заехала Шумахеру прямиком в лоб. Скорее от неожиданности, чем получив серьезные увечья, Иван Данилович взмахнул руками и, пытаясь сохранить равновесие завалился прямо на рослого Ломоносова, боднув того головой в живот. Не ожидавший нападения Михаил отшвырнул врезавшееся в него тело, а так как силушкой богатырской он обделен не был, то Шумахер от его оплеухи отлетел прямиком к одному из стоявших поблизости попов. Чтобы все же устоять на ногах, этот идиот не придумал ничего лучшего, чем… вцепиться священнику в бороду! Совершенно нетрудно догадаться, к чему привело подобное кощунство.

Командир конвоя отдал приказ разнять мутузивших друг друга с упоением людей, максимально щадящим образом, потому что прекрасно знал, что за каждого из них, даже за придурка Шумахера, я его на башку укорочу – их слишком мало в Российской империи по-настоящему грамотных и образованных людей, чтобы можно было позволить себе потерять хотя бы одного. Проблема заключалась в том, что бьющиеся на площади ученые со священниками вовсе не хотели, чтобы их разнимали. Многовековая классовая ненависть именно в этот день нашла выход и теперь они вымещали друг на друге все те обиды, что были даже не конкретно этим ученым конкретно этими священниками нанесены. Не прошло и минуты, как гвардейцы увязли в принимающей непредсказуемый оборот безобразной драке.

И как раз на этой мажорной ноте я решил покинуть Кремль. Одновременно с этим телега, в которую забросили не полностью опустошенный шар Эйлера, была буквально атакована с двух сторон и не выдержав такого отношения, опрокинулась навзничь. Воздух с шумом вырвался из-под купола, а само падение сопровождалось сильным стуком, который напомнил взрыв. Цезарь до сих пор окончательно не оправился после той засады, и если на поле боя он ждал, что сейчас начнет взрываться вокруг множество снарядов, и хоть и вздрагивал, но все же мог себя перебороть, то вот так внезапно. Я не знаю, может быть он в этот момент вспоминал резкий, бьющий по ушам до контузии звук, пришедшую после него волну, которую он не мог выдержать, заваливаясь на землю. Услышав нечто похожее в то время, когда он вот-вот уже намеревался понестись вскачь, Цезарь резко остановился и поднялся на задние ноги, начав бить в воздухе передними. Ну а я не ожидал, что он так себя поведет, и принялся махать рукой, с зажатой в ней нагайкой, чтобы удержаться в седле и не вылететь из него ласточкой. Но, как я ни старался, падения избежать не удалось, но я буквально своей пятой точкой почувствовал этот момент и сумел сгруппироваться, отшвырнув нагайку в сторону.

Какой-то поп, рядом с которым все и произошло, узнал меня и, всплеснув руками, принялся ловить, но поймал только камзол, в который вцепился своей огромной лапищей, сгребая вместе с ним рубашку и даже чуток кожи, оставив весьма интересный синяк под лопаткой, за который мне еще предстоит как-то отчитываться перед женой в том случае, если синяк этот не сойдет к моменту ее возвращения.