— Мне нет дела до того, что вы считаете лучшим, ваша светлость. — Она изо всех сил пыталась освободить свои зажатые руки, и граф немедленно их отпустил.

— Я надеюсь со временем изменить твой взгляд на вещи, — ответил он, улыбаясь и поворачивая ее за плечи лицом к себе. — По-моему, тебе больше всего на свете хотелось бы вонзить кинжал в мое сердце, не так ли?

— С огромным удовольствием я вонзила бы его вам в живот и еще несколько раз повернула, чтобы на сталь намотались кишки! — свирепо прошептала Джулиана. — Я хотела бы вырезать свои инициалы на вашей спине, а потом вздернуть вас на виселице, колесовать и четвертовать! Ох, как бы я повеселилась, глядя на вашу агонию!

— Сколько же в тебе злости, дитя мое! — засмеялся Тарквин.

— Никакое я вам не дитя! — прошипела Джулиана, выворачиваясь из его объятий. — Если вы считаете меня неопытной простушкой, которой можно вертеть по своему усмотрению, то вы очень ошибаетесь!

— Кажется, мы привлекаем к себе внимание, — сказал граф. — Давай поищем какое-нибудь место поспокойнее, где ты могла бы бранить меня сколько душе угодно, не рискуя заслужить справедливые обвинения в невоспитанности.

Джулиана вдруг поняла, что разыгравшуюся сцену все присутствующие наблюдают в полнейшей тишине. Она оглянулась по сторонам, и разговоры, затихшие на время, возобновились.

— Пойдем, — сказал граф, предложив ей руку.

— Я никуда не пойду с вами.

— Пойдем, — повторил он, и в его голосе появились непреклонные нотки, которые не смогла смягчить добродушно-галантная улыбка.

Джулиана нерешительно посмотрела на графа, тогда он продел ее руку под свою и мягко заметил:

— Ты ничего не потеряешь, если будешь вести себя любезно, моя дорогая, зато многое приобретешь.

Джулиане пришлось подчиниться. Ее окружали мужчины, глаза которых горели похотливым огоньком, женщины, удивленные и смущенные ее поведением. Джулиана могла бы закричать или устроить скандал, но не встретила бы понимания и сочувствия ни в одном из присутствующих в этом отвратительном борделе, замаскированном под изысканный светский салон. Какие чувства, кроме презрительного недоумения, может вызвать непокорная проститутка?

А если попытаться вырваться и убежать? Но даже если представить, что ей удастся проскочить мимо Гарстона и лакея, встречающего гостей у входа, то куда она пойдет? В таком наряде ей не удастся затеряться в узких переулках Ковент-Гардена, и ее быстро вернут назад.

Ей оставалось только положиться на порядочность графа Редмайна, если таковая ему вообще присуща. Джулиана молча вышла с графом из салона. Общество проводило их косыми, любопытными взглядами. Ричард Деннисон, направлявшийся в гостиную, столкнулся с графом и Джулианой в дверях и низко поклонился.

— Рад вас приветствовать, ваша светлость. — Он взглянул на Джулиану и удовлетворенно кивнул, заметив ее распущенные волосы. А потом с улыбкой добавил, обращаясь к ней: — Не сомневаюсь, что ты окажешь его светлости должное гостеприимство, которым славится наш дом, Джулиана.

— Поскольку я являюсь членом вашей большой семьи, сэр, я чувствую себя обязанной поступить именно так, — ответила она.

Ричард казался пораженным до глубины души. Тарквин ухмыльнулся, подивившись такому самообладанию юной особы.

— Желаю вам всего хорошего, Деннисон. — Он повел Джулиану вверх по лестнице в ту маленькую гостиную, где они увиделись впервые.

Когда они оказались в комнате, он отпустил ее руку, закрыл дверь и дернул шнурок звонка.

— Насколько я помню, ты пьешь только шампанское.

Джулиана отрицательно покачала головой, хотя понимала, что эта попытка обмануть графа выглядит по-детски бессмысленно.