— Нет, не только.

— А, — понимающе кивнул Тарквин. — Ты хочешь поставить меня на место, как я вижу.

— А это возможно?

— Сомневаюсь, — засмеялся граф. — Так что мне заказать для тебя?

— Ничего, спасибо.

— Ну как угодно.

Он попросил лакея принести себе кларету, а сам встал позади кресла, положив холеную белую руку на его спинку, и неотрывно глядел на Джулиану. Она подошла к камину и стала смотреть в холодный, пустой очаг.

Тарквин обнаружил в Джулиане качество, которое восхищало и необычайно притягивало его. Трогательная ранимость причудливо сочеталась в ней с твердой волей и яростной решимостью бросить вызов целому свету, если ее права и свободы каким-либо образом ущемлялись. Ее нельзя было назвать хоть чуточку красивой. Неправильные черты лица и неуклюжие манеры никак не соответствовали общепринятым представлениям о красоте. Но при одном только воспоминании о ее теле в Тарквине закипала кровь. Ни один мужчина не признал бы это тело несоблазнительным. Люсьен наверняка не сочтет ее привлекательной, чувственность этой девушки слишком необычна, чтобы быть доступной его пониманию.

Вдруг Джулиана бросилась в кресло и с такой силой сбросила туфли, что одна из них угодила на трюмо. Канделябр, о который она ударилась, зашатался, и несколько капель воска упало на полированную поверхность.

— Черт бы побрал эти проклятые туфли! — Джулиана со стоном принялась растирать затекшие ступни. — И кто это выдумал носить на ногах такие орудия пыток!

— Большинство женщин делают это с легкостью и не без удовольствия, — заметил граф, немало удивленный такой внезапной переменой в ее настроении. Волосы скрывали от него выражение лица девушки, но он легко представлял недовольно поджатые губы, раздраженный блеск в глазах. Тарквину показалось странным, что уже после второй встречи он может с точностью предсказать ее реакцию на то или иное событие.

Джулиана подняла голову и убрала волосы с лица. Граф убедился в том, что не ошибся.

— Мне наплевать на других! Это просто невыносимо. — Она с облегчением вытянула ноги.

— Со временем ты научишься носить их, — сказал Тарквин, снимая туфельку с трюмо. Потом он подобрал другую, которая очутилась в ведерке с углем, сдул пыль с тончайшего атласа и пробормотал: — Достойное обращение с парой туфель, которая стоит пятьдесят гиней.

Так, значит, все же он покупал для нее наряд! Джулиана откинулась в кресле и беззаботно ответила:

— Не огорчайтесь, ваша светлость. Я уверена, что множество продажных женщин с радостью примут эти туфли в подарок.

— Да, наверное, — сказал он, немного подумав. — Если только среди них найдется женщина с таким огромным размером ноги.

Приход лакея с кларетом помог Джулиане взять себя в руки и не отвечать резкостью на неучтивые слова графа. И когда слуга ушел, она уже была готова спокойно воззвать к лучшим чувствам графа, как и собиралась.

— Ваша светлость, — начала она, поднявшись с кресла и гордо выпрямившись. — Я прошу вас оставить касающиеся меня притязания. Жестоко с вашей стороны требовать подобной вещи от девушки, не имеющей ни покровителя, ни друзей. Наверняка найдутся женщины, которые не откажутся… может, даже будут рады… заключить с вами эту сделку. Я не из их числа. Пожалуйста, позвольте мне беспрепятственно покинуть этот дом.

Тарквин знал, что почти любая женщина на месте Джулианы ухватилась бы за его предложение, сулящее богатство, безопасность, положение в свете. Так что она либо деревенская дурочка, либо очень редкая и необычная гордячка. Тарквин не стал делиться с ней своим открытием, а просто ответил:

— Насколько я понимаю, крошка, плаксивые жалобы тебе не свойственны. — Он глотнул кларета и добавил: — В твоих стенаниях не было ни на грош убедительности.