От этой мысли даже дыхание пресекалось.

Саню Медведева никто не учил, как и о чем думать на войне. И о чем не думать. Учили уставу и дисциплине, учили шагать в ногу, беспрекословно выполнять команды; учили стрелять, разбирать и собирать винтовку; учили читать следы на земле и примечать каждую сломанную веточку. А вот о чем думать на войне… Наверное, можно думать о чем угодно, кроме самой войны, а то ведь от таких мыслей умом поедешь.

Самое удивительное — Саня Медведев уже привык, что он один, и что внизу, на шоссе, немцы. Дни он не считал. Уточним: первые дня три он держал в голове счет дням, а потом они как-то смазались, уж больно походили один на другой. Конечно, можно было, как граф Монте-Кристо, ставить рисочки на стене каземата, но Саня Медведев не видел в этом смысла. Уйти он не мог, — не тот он был человек, чтобы уйти с поста без команды; значит, нужно просто ждать, когда подойдут свои. Это могло произойти в любой день, разумеется, не сегодня и не завтра, иначе на шоссе была бы совсем иная картина. Но это произойдет, свои непременно появятся, как только раздолбают тех, что уже успели пройти на восток. И тех, и вот этих, которые движутся сейчас через долину.

Пушка, через прицел которой Саня Медведев разглядывал врага, была не заряжена. На всякий случай — чтобы не поддаться искушению. Из этого же соображения Саня не держал в каземате ни одного снаряда. Ни в каземате, в котором находилась пушка, ни даже в подъемнике. Пусть лежат себе снарядики внизу, в нижнем этаже дота, в снарядных ящиках. Будет нужда — достать не долго.

Жаль — в доте не было книжек. Ни одной. На посту не положено. Но это в обычной жизни, когда ты в наряде, когда охраняешь вверенный тебе объект. Правда, формально Медведев и сейчас был в наряде, и охранял, и если дойдет до драки — свой воинский долг он выполнит, будет биться, пока живой. Но пока до этого не дошло, пока немцы его не обнаружили, пока нужно просто сидеть и ждать, — отчего бы между делом (а от дела его никто не освобождал, поэтому он не реже, чем раз в полчаса — по казенному будильнику, который всегда, сколько Медведев помнил, стоял в углу каземата на табурете, — осматривал окрестности через перископ; разумеется, ночь не в счет, не может же он бдеть круглые сутки, поэтому ночью Саня спал, но не в полной отключке, а чутко, как и положено пограничнику), — так вот, отчего бы между делом не почитать книжку? Будь рядом старший по наряду — об этом и речи бы не было, а когда ты сам — хозяин-барин…

Книги Саня Медведев любил. Жаль, что в селе, где прошло его детство, а потом и в рабочем пригороде Иванова, где прошли отрочество и юность, книг было мало. Даже в школе, у Марьи Васильевны, — всего две полки потрепанных, пожелтевших от времени (у самых старых края листов уже крошились), случайных книг. Там рядом со вторым томом «Братьев Карамазовых» (а о чем было в первом томе — Марья Васильевна тоже не знала) стояли книжка ученого Докучаева о почвах и учебник физиологии для фельдшерских училищ (опять же второй том — учение о нервной системе). Но был там и Пушкин, и замечательная хрестоматия «Родная литература», добрую половину стихотворений из которой Саня Медведев знал на память («Звезды меркнут и гаснут, /В огне облака»). Не учил; столько раз перечитывал — запомнились. Он и из «Евгения Онегина» много помнил. Тоже не учил — само укладывалось в душе.

В детстве, в селе, он был изгоем; о том, чтобы ходить по избам и спрашивать про книжки — даже не мечтал.