— Если б я знал!.. По результатам — очень похоже. И потом: выстоять под ударом механизированной дивизии… с их примитивным вооружением… Во всяком случае: если завтра русские начнут контрнаступление — значит, эта диверсия — часть их плана.

— Кто бы там ни был, господин майор, мы подойдем так, что нас они не услышат.

— Хорошо, — сказал майор Ортнер. — Вы захватили с собой взрывчатку?

— Конечно.

— Значит — так. Если дот пуст — вы дожидаетесь меня в нем, чтобы не повторился казус. Второй вариант: если эта команда осталась переночевать — вы их уничтожаете — и опять же дожидаетесь меня. Третий вариант…

Третий вариант означал, что дело плохо. Свою цену за попытку справиться с дотом механизированная дивизия уже заплатила. Если не справятся и разведчики… В том-то и дело, что в таком случае какую-то цену придется заплатить и этим ребятам. Возможно — кто-то из них уже не вернется…

— Я хочу, чтоб вы понимали, лейтенант, что для меня самое главное. Самое главное для меня — их система пулеметного огня. Если не удастся проникнуть в дот — взорвите хотя бы их пулеметные гнезда. Для меня это будет бесценно. Уж с пушкой мы как-нибудь разберемся…

На улице было душно. Воздух был неподвижен. Земля отдавала накопленный за день жар, деревья и трава — вытянутую из земли влагу. Все мечтало остыть. Майор Ортнер сел на заднее сиденье, откинулся на спинку (ладони и щека ощутили такое нежное прикосновение кожи… не зря! не зря платил… сколько раз прикасался — столько раз на душе легчало… наши маленькие радости…), закрыл глаза… Заботы улетучились, он был один во тьме первозданного мира, между звезд; он был один, и Господь пока не придумал, что с ним делать, в какую заботу его употребить. Правда, где-то в подсознании созревала какая-то мысль, пока не ясно — о чем и почему; пока не мысль и даже пока не чувство; если быть совсем точным — едва уловимый дискомфорт… Что-то пыталось изнутри достучаться до него. Что-то недавно думанное — но не додуманное; и затем потерянное. Потерянное легко, как любая незавершенка, которой пока нет ясной цены. Жаль, что не помню…

Это легло тенью, впрочем, едва заметной. Жаль. Ведь всего несколько минут назад (разумеется, оно не с неба упало, ему для этого пришлось потрудиться) душа была легка, у него было время, когда он мог ни о чем не думать, потому что в нем все было уравновешено. А теперь словно сквозняком потянуло, словно под стеклянную колбу (она стояла вверх дном) какая-то сила проникла из внешнего мира — и весы заколебались.

К счастью, майор Ортнер был разумный человек (и грамотный — мы уже не раз с благодарностью поминали его элитный университет). Он не стал насиловать свое подсознание, не стал пытаться разглядеть — а что это в нем закопошилось. Если действительно чего-то стоящее, живучее — само проклюнется, и так закукарекает, — глухой услышит. Приятно осознавать, что понимаешь механизмы Природы. Не все механизмы, конечно же — не все! — но даже то, что понимаешь — как это упрощает жизнь!.. Майор Ортнер даже улыбнулся, как бы фиксируя это чувство, — и уже в следующее мгновение (как пишут в романах: с улыбкой на губах) спал.

Его разбудил Харти. Как всегда — очень деликатно. Майору Ортнеру как раз снилось что-то занимательное, а может быть… ну, это уже подробности, не имеющие отношения к нашему сюжету. Во всяком случае — майор Ортнер не сразу открыл глаза. Уже проснулся, уже осознал, что это Харти его тормошит, — но так не хотелось выбираться из сновидения! — как из под теплого одеяла в холодную комнату.