До чего же неловко получается, с усмешкой подумал майор Ортнер: каждый раз, когда ко мне является новый посетитель, он застает меня спящим. А ведь хорошо было бы в самом деле эту чертову войну проспать! Всю — от первого и до последнего дня…

Майор Ортнер потер лицо здоровой рукой и неторопливо выбрался наружу.

Это был летчик.

Даже если бы на нем не было формы — все равно любой человек сразу бы понял, что это летчик. Такая у него была харизма.

Это был свободный человек. Или очень успешный. Или баловень не только судьбы, но и начальства. А может — и все вместе взятое. Улыбка была естественным выражением его лица; она была не реакцией на конкретный положительный импульс, а реакцией на саму жизнь, во всех ее проявлениях. Чтобы так принимать жизнь, нужно быть не очень умным человеком, подумал майор Ортнер. Ну и что с того? А ты для себя что бы предпочел: быть умным или счастливым? То-то и оно. Не завидуй.

На летчике была пилотка с алюминиевым кантом и летящим имперским орлом, сжимающим в когтях свастику, и голубая выцветшая гимнастерка, — вот и все, что он себе позволил из формы. Погон не было видно — их закрывала гражданская кожаная куртка, подбитая цигейкой, с таким же воротником; куртка бывалая, потертая, с характерной прожженной дыркой на правом плече, с расстегнутой крупной молнией. Вместо форменных брюк — верховые бриджи с кожаными накладками на внутренней стороне бедер. Ниже были некогда черные, никогда не знавшие гуталина краги, и ботинки… с виду массивные, разумеется — не солдатские: какая линия! какая кожа!.. Такие ботинки подбрось вверх — они не упадут, а плавно опустятся, потому что в них веса нет, как в пушинке. Он капитан, сразу понял майор Ортнер. Для майора он слишком молод, да майор никогда бы и не позволил себе такой вольности в одежде. И уже не лейтенант, потому что в нем ощущается уверенность и привычка повелевать.

— Давно из госпиталя, капитан?

— Да уж недели три!

— Надеюсь, сустав не зацепило?

— В том-то и дело, что зацепило, а то я был бы здесь, как же! Но подвижность восстанавливается, вот поглядите.

Он крутанул правой рукой, при этом куртка распахнулась, и майор Ортнер успел заметить два Железных креста с пристежками, Рыцарский крест с новеньким бантом и черный знак «За ранение». Должно быть, знаменитый ас.

— И все же на истребитель пока не пускают?

— Куда они денутся!

— Это где же вас угораздило? В Югославии?

— В Греции. Англичан было пятеро. Вывалились из облака вдруг, моего ведомого сбили сразу. Как тут будешь драться? — шансов нуль. Я еще надеялся удрать, а они как увидали кресты в несколько рядов на моем фюзеляже — вцепились, как их английские борзые. Едва не сгорел. Парашют раскрыл метрах в двухстах, не выше. Ну сколько времени спускался? — всего несколько секунд. И все же не уберегся, одну пулю схлопотал.

— А к нам какими судьбами? Надеюсь, не для того, чтобы показать моим офицерам, как нужно водить солдат в атаку?

— Помилуй Бог! Как представлю: поднимаешься из окопа, а в тебя, как в голого, льют из пулеметов… Нет уж! Мне проще сразу застрелиться.