|
По сторонам не смотрел — только на дорогу. Потом вдруг увидал Альпы. Они были слева, совсем близко. Конечно, он их видел все это время, но осознал, что это они, только сейчас. Это не вызвало ни мыслей, ни эмоций. Но когда заметил, что впереди, слева, лес расступается, чтобы выпустить из себя серый язык мощеного камня, он притормозил, пропуская встречные машины, и впервые взглянул на часы. Еще не было и одиннадцати. Эта информация не имела ни предшествующей истории, ни энергии и смысла, чтобы как-то повлиять на последующие события. От прошлого он отгородился, о будущем не хотел думать, так что времени не было места в его сознании. Вот дорога; она куда-то его приведет. Зачем знать больше? Очевидно, его вела душа, а он шел за нею вслепую, доверившись чутью, как корова, которая шагает к вечернему водопою на уставших за день ногах, шагает бездумно и слепо, и только колокольчик позвякивает, отсчитывая шаги: дзинь-дзинь…
Эта дорога была извилистой и узкой; чтобы разминуться с встречными повозками, приходилось съезжать правыми колесами на пепельно-охровую от прошлогодних хвойных иголок обочину. Ели подступали близко и поднимались так высоко, что небо за ними казалось пустым и далеким. «Опель» потряхивало на неровном булыжнике, езда требовала повышенного внимания, это быстро утомило. Мозг воспользовался ситуацией, оттеснил душу, содрав с нее для собственных нужд чувство досады. Но материализовать досаду в негативные мысли не успел: лес вдруг расступился и открылась чудная долина. Солнце ударило в лицо, мягкое тепло вытеснило сырость, впереди был игрушечный городок: позеленевшие от времени черепичные крыши, кирха, сбоку каменный арочный мост в один пролет то ли через речку, то ли через ручей, — отсюда не было видно. На въезде была табличка с названием городка, но майор Ортнер на нее не взглянул, потом мимолетно вспомнил об этом, почему-то пожалел (тень так и не всплывшей наружу досады), но тут же об этом забыл. Городок был в одну улицу; в нескольких местах она ветвилась короткими — в три-четыре дома — переулками. Майор Ортнер провел «опель» насквозь, проехал мост — и остановился. Дальше мощеной дороги не было. Грунтовка выглядела очень прилично, наезжено, и все же… Майор Ортнер вышел на дорогу, прошел несколько метров, словно хотел ее испытать. Поглядел по сторонам. Прислушался к себе. И понял, что движение в нем иссякло. Кончилось, как бензин. Ну что ж, подумал он, значит — приехали. Он развернул «опель» и медленно поехал назад. На единственной маленькой площади, куда стекали три переулка, он обнаружил нечто вроде гостиницы, скажем так — постоялый двор. На первом этаже был трактир, и на мощеном плитами расширении тротуара — два места для выносных столиков. На втором этаже были комнаты и выход на крытую веранду. Здесь, в тылу дома, было всегда тихо, а вид на мост, ущелье и спокойные горы обещал забытье. Майор Ортнер выдал деньги Харти и силезцу — отдельно каждому; не много, но достаточно, чтобы без нужды и с удовольствием провести время. Сказал: «Завтра в ночь выезжаем. Но если до этого попадете мне на глаза…» Он не помнил, как прошли эти тридцать четыре часа. Время в нем остановилось, и происходящее не на что было записывать. На обратном пути он все же попытался вспомнить, чем были наполнены эти часы — и из небытия всплыл шелест гравия под ногами (это было за мостом; от гладкой скалы веяло теплом, но он не поверил, прислонился спиной, просто прислонился, — и вдруг ощутил, как внутри скалы, почуяв поживу, очнулся холод, и осторожно, чтобы не вспугнуть, потянулся к нему сквозь камень жадными щупальцами), и шипение масла на жаровне, когда на тугом, отливающим синевой огне готовили козленка, и как хорошо было пить старое итальянское вино, сидя за выносным столиком. Прохожих было мало, никто не спешил, каждый здоровался с незнакомым офицером, но в неторопливых взглядах любопытства не было. |
