Он попытался оторваться — не вышло; сделал хитрый маневр — и только потерял на этом, потому что немцы уже поняли его систему и предугадывали его действия. Они рассредоточились; только один катил следом, а еще две машины снова и снова заходили с флангов, зажимали, лишали возможности маневрировать. Трезубец был уже занесен. Но немцы почему-то тянули, тянули, не наносили удар. Почему?..

Едва Ромка задал себе этот вопрос, как тут же понял: его отжимают к аэродрому! Его хотят раздавить именно там, откуда он сбежал…

Они хотят доказать ему и себе, и своим камрадам, и пленным — всем! — доказать, кто есть кто. Они не хотят начинать большое дело с неудачи. Тон делает музыку.

— Кончать их надо…

Это Тимофей. Голос твердый, взгляд ясный. Не скажешь, что еще минуту назад его голова моталась, как кочан, по спине узбека.

— Есть кончать!

Ромка свернул к старому грейдеру. Грейдер был узкий, обсаженный высокими дуплистыми тополями. Здесь если врага не убьешь сразу и он заляжет за деревом — его оттуда не выковыряешь. Но мы не дадим им шансов. Ни единого.

Трезубец сложился: грейдер вел в нужном немцам направлении; к тому же, если противник шпарит по дороге — по пересеченной местности за ним не угонишься. Ромка сбросил скорость, подпустил немцев метров на триста. Пусть видят, что он делает. Пусть доверяют клиенту. Правда, если начнут стрелять… Но не должны. Не должны!.. Ведь все получается по их задумке. Если бы хотели просто подстрелить — они бы палили при любом визуальном контакте. Однако этого они не делали! Потому что хотят сперва затравить — и только потом добить, как тореадор быка, одним ударом. Черт, запамятовал, как это называется по-испански. А ведь помнил, как-то очень красиво звучит; читал в какой-то книжке…

Грейдер гудит под колесами, тополя над головой сплелись кронами, откуда-то ветерок потянул свежий… Даже мотоцикл угомонился, не глушит чувства, работает тихо-тихо. Вот так бы ехать…

Спросил Залогина:

— Видишь поворот?

— Конечно.

— Как только они потеряют нас из виду — сброшу скорость. Ты сразу — в кювет.

— Понял.

— Но не бей раньше времени, пусть проедут…

Задумка была примитивная, очевидная, но что немцы могли ей противопоставить? Осторожность? Так ведь именно на нее и был расчет. Слепой поворот они не могли пролететь сходу. Лучше потерять время — но сохранить жизнь…

Так и случилось: поворот немцы проехали почти шагом. И сразу увидали беглецов: их мотоцикл стоял метрах в двухстах. Но стоял не спиной и не лицом к немцам, а как-то вполоборота, словно беглецы уже почти повернули назад — но что-то их остановило, и они так и не решили, как дальше быть. Бензин закончился? Или наконец поняли, куда их загнали? Впереди — аэродром, и там их поджидает бронетранспортер…

Хуже нет — когда не понимаешь, что происходит. Если бы пулемет беглецов был направлен навстречу преследователям — все было бы ясно. Для пулемета МГ двести метров — пустяк, дистанция верного поражения. Но беглецы не стреляли; пулемет, как и мотоцикл, глядит в сторону. Неужели и патроны закончились?.. Поперек коляски, мешком, лежит тело. Очевидно — тот, кто до сих пор ехал за спиной водителя. Получил пулю в самом начале, или потом, в орешнике; держался, сколько мог… Одним меньше — уже проще.

Головной мотоцикл остановился. Подъехал второй. Третий не сразу вырулил на грейдер, отстал — и теперь летел вдогонку. Видимо, эти решили подождать его: три пулемета куда убедительней двух.

Немцы ждут. Пальцы пулеметчиков — на спусковых скобах. До чего же томительная пауза!.. Еще чуть-чуть — и не останется сил терпеть. Главное — непонятно: чего ждем, почему ждем.