Нет, мы, конечно, заранее озаботились тёплыми комбинезонами и соответствующей обувкой, но в кабине пока тепла хватает – отбор горячего воздуха от моторов работает нормально. Не сказать, что прямо уж так и жарко, но вполне комфортно. Теперь бы ещё конечный пункт посадки узнать, чтобы заранее подготовиться и не суетиться в последнюю минуту, и вообще будет хорошо. Ничего, надавлю на здравый смысл разведчика (садиться-то нам предстоит ночью), глядишь, Николай Степанович и передумает, поделится нужными сведениями…

Убедились, что механики наземной группы обслуживания колодки из-под колёс убрали и руление разрешили. Связь? Связались, не без этого. Ну и покатились тихонечко. Самолёт заправлен полностью, тяжёлый, разгоняется очень медленно. На неровностях грунта словно утка переваливается, катится и крыльями размахивает, равновесие старается удержать.

А вот и Батюшин к нам в кабину поднялся, лёгок на помине. За моим креслом пристроился, вперёд вглядывается. Интересно, неужели никого другого не нашлось, чтобы с нами лететь? Ну уж коли мы в роли наживки выступаем? Мало ли что на самом деле случиться может? Или ему самому всё лично проверить нужно?

М-да…

На всякий случай отрулили к торцу полосы, там и развернулись по курсу взлёта. Рычаги управления моторами вперёд, до упора. Самолёт аж завибрировал. Тормоза отпустил, он и прыгнул тяжёлой сытой кошкой вперёд, начал разгоняться. Спинку кресла чуть, дёрнуло, это Николай Степанович в неё вцепился, чтобы назад не улететь. Быстрее, ещё быстрее! Растёт скорость – штурман отсчёт ведёт. На неровностях полосы самолёт вздрагивает расстроенно, но с курса не сбивается. А там и крылья воздух поймали, ухватились цепко, опору нашли. И вибрация ушла сразу же. Стойки разгрузили, легче стало. Оторвались, но сразу в набор не пошли – прижал машину, начал разгоняться.

Зря я так переживал. С середины полосы оторвались. И скорость быстро набрали – в набор ушли, когда ещё торец взлётки не проскочили!

Батюшин спинку кресла отпустил, вперёд наклонился. Любопытно ему. А что тут любопытного, что вглядываться-то? Облаков никогда так близко не видел, что ли? Хотя да, зрелище завораживающее – как в сказке! Огромные, причудливых форм, белоснежные горы впереди и вверху. Карабкаться будем до четырёх тысяч метров, выше забираться не сто?ит – всё-таки неподготовленные пассажиры на борту, да и не все члены экипажа привыкли к высотным полётам. А сейчас четыре тысячи, как ни крути, – самые настоящие для этого времени высотные полёты. Мы даже кислородные баллоны с собой прихватили на всякий пожарный случай. Ну а мало ли придётся выше карабкаться? Вот и будем лёгкие кислородом насыщать. Вообще-то, я на своём «Муромце» и на пять забирался. Правда, дальше уже действительно тяжко без кислорода.

Да, насчёт облаков-то… Карабкаемся вверх, летим потихонечку – то между ними, то прямо через них. Вот когда через, то тогда самолёт несильно так потряхивает на воздушных потоках. Красота! Песня! Внизу земля словно картинка на барабане прокручивается, назад уходит. Воздух прозрачный, видимость превосходная. Одно удовольствие от такого полёта!

Но Николай Степанович смотреть-то смотрит, но и о деле между тем не забывает. Профессионал же! Левой рукой мне конверт сбоку подпихивает. Секретность соблюдает. Чтобы никто из посторонних не видел. А кто тут посторонний? Игорь? Или бортинженер? Или стрелок со вторым номером, которых пока в носовом отсеке нет? А, может быть, Маяковский? За первого и последнего я зуб отдам, а вот остальных троих я ещё недостаточно хорошо знаю, поэтому конверт тихонько принял и тут же на боковой горизонтальной панели распечатал. Управление, правда, предварительно Игорю передал.