На такой высоте приходится пилотировать очень аккуратно. Резкие манёвры здесь неуместны. Самолёт даже на пулемётную стрельбу реагирует, вздрагивает от каждой очереди. Поэтому идём по прямой с небольшими кренчиками, плавно переваливаемся с крыла на крыло, стараемся увернуться от ответного неприятельского огня, помешать прицеливанию. Ну и в ответ стреляем. Тут нам проще. В этакую дуру да не попасть… Это умудриться нужно, чтобы промахнуться. С закрытыми глазами можно палить! Да ещё пассажиры наши со своими пулемётами вновь к процессу подключились, дополнительно помогают. Об одном только сожалею, что зажигательных у нас нет, почему-то упустил я это дело. А то бы устроили сейчас немцам фейерверк огненный в небе…

Однако, у противника кадры тоже опытные, профессионалы, по-другому и не скажешь. Потому как выше или ниже, большой или малый угол прицеливания, а попасть в нас всё-таки попали! Взлохматилась слева перкаль, ощетинилась острыми щепками-иглами пробоина в фанерной обшивке крыла. Самолёт ощутимо просел на левую сторону, пошатнулся… Сразу же довернул штурвал, прикрылся небольшим правым креном, чуть надавил на левую педаль. Только бы не по мотору…

Ударило в ноги, протарабанило по борту и сразу же замолчал один из наших пулемётов с той же стороны. Наш или Батюшинский? Да какая к чёрту разница! Замерло время, почти не движется секундная стрелка на часах, медленно-медленно вращаются лопасти винта… Но вступает в дело замолчавший было пулемёт, чётко и размеренно хлопают за спиной выстрелы, и от звука этих выстрелов всё возвращается в норму.

Сжал зубы и продолжаю строить короткую змейку. Краем глаза влево кошусь, на моторы. И вниз, на проплывающую мимо серую ребристую тушу дирижабля. Расходимся!

И разошлись! Ничего особо страшного и фатального нам эти махины сделать не смогли. Постреляли на параллельных курсах друг по другу с минуту и разошлись так же со стрельбой. В своих стрелках был уверен, поэтому всё ждал красочной огненной вспышки в небе, но не дождался. Не выгорело… Говорю же, не додумал, а теперь хоть локти кусай… Но зато ушли мы. А ещё через минуту, когда дистанция между нами увеличилась приблизительно до пяти вёрст, в грузовой кабине завопили настолько радостно, что мы все оглянулись. Батюшин в дверной проём нырнул, спустился к ним. Сейчас всё и узнает.

– Подбили! Подбили! – соскользнул вниз, прогрохотал сапогами по лесенке стрелок верхней огневой точки. – Обоих сразу! Цеппелины пошли на снижение!

– А третий? – пришлось отрывать от лица кислородную маску. Иначе бы не получилось вопросы задавать.

– Что третий?

– Третий Цеппелин. Что с ним?

– Разворачивается, – наконец-то сообразил стрелок.

Глаза шальные от радости и недостатка кислорода, словно пьяные. И радости-то сколько, аж из ушей лезет! А мне как-то всё равно. Снижаться они могли и по своему заданию, а не… Да ладно, что уж себя-то обманывать! Сбили! Просто уверен был в благополучном исходе этой непонятной стычки и ещё более непонятной встречи. А вот то, что стрелок своё рабочее место без команды покинул, это непорядок.

– Истребители противника где? – приземлил бедолагу на грешную землю следующим своим вопросом.

– Так отстали они… Давно уже, – захлопал глазами бедолага.

– Это те, за хвостом которые. А другие?

– К-какие другие? – побледнел стрелок. Похоже, дошло, сообразил, что натворил.

– А те, что сейчас к нам сверху подбираются, – и я с великим удовлетворением увидел, как ещё сильнее побелевший стрелок белкой метнулся вверх по лесенке к своему пулемёту…

И Николай Степанович в этот момент как раз вернулся.