– Почему жаль? Вы что, и правда думаете, что меня сейчас интересуют ещё чьи-то головы? Свою бы сберечь. А этим паникёрам поделом. Но я не об этом. Владимир Фёдорович, вы же прекрасно понимаете, что невозможно будет наладить должным образом работу в Дивизии без механиков и пилотов, без самолётов и снабжения…

– Вы снова о своём, – поморщился генерал. – Вам же указали справляться своими силами. Где-то же один самолёт вы добыли? Добудете и второй.

– А дальше? – не удержался и перебил Джунковского. Сейчас не до субординации, сейчас разговор о деле. Да и так сложилось, что можно мне перебивать. – Предположим, ещё один самолёт мы добудем. Ну и словечко вы подобрали! А кто на этом самолёте летать будет? Кто, в конце концов, гайки станет крутить? Обслуживать, ремонтировать? Где бензин с маслом брать? Патроны?

– Успокойтесь, Сергей Викторович. Не горячитесь прежде времени. Неужели вы и впрямь думаете, что у нас наверху одни дураки (прости, Господи) сидят? Будут вам и механики, и пилоты. Не сразу, но будут. Выпускники Гатчинской школы. И немного, один-два. Не больше. Дальше сами со всем справляйтесь. А то где не надо вы такой шустрый, а тут растерялись.

– Да не растерялся, а о деле забочусь.

– И это правильно! Продолжайте не только на словах заботиться, но и реально сделать его, это дело. Всё, Сергей Викторович, всё, нет у меня времени с вами дальше разговаривать! – Генерал встал из-за стола, заставляя тем самым и меня подняться на ноги. – Господин полковник, больше вас не задерживаю. Можете идти.

– Слушаюсь, – вытянулся, развернулся и направился бодрым шагом туда, куда послали. К выходу.

– Господин полковник! – заставил обернуться на выходе Джунковский. – И сегодня же обязательно зайдите к Батюшину.

– Слушаюсь!

– Можете идти, – наконец-то отпустил меня Владимир Фёдорович…

И вновь приходится возвращаться в реальность. К штабу потому что подошёл. Поднялся по ступеням невысокого крылечка, миновал невозмутимых горцев суточного караула, потянул на себя отозвавшуюся тоскливым скрипом дверь. Сколько меня здесь не было? Около месяца? Или чуть больше? А дверные петли как скрипели, так и продолжают скрипеть. И никто не удосужился и смазать. Отметился у дежурного, поднялся на второй этаж, прошёл до кабинета начальника штаба. Мне к нему. Наверняка сейчас будет продолжение того самого разговора, что произошёл в кабинете Батюшина.

Не ошибся я в своих предположениях. Всё верно, именно такой разговор у нас и состоялся. Уточнили последние детали, согласовали заключительные штрихи, назначили время вылета. И уже перед самым выходом я за голову схватился. В самом буквальном смысле:

– Так мы же опознавательные знаки перекрасили!

– Какие знаки?

– Австрийские закрасили, наши нарисовали. На крыльях и бортах.

– И правильно сделали! Пусть видят и боятся…

И снова ночной вылет. Линию соприкосновения войск, или фронта, лучше пересекать в тёмное время суток, на рассвете. Так оно будет безопаснее и надёжнее. И в этот раз я лечу один, Маяковский остаётся на базе. Вместо него вся кабина забита жестянками с бензином. Бр-р, мурашки по коже, стоит только о случайной или особо прицельной пуле подумать…

Пора выполнять приказ-просьбу Николая Степановича Батюшина. И предстоит мне выполнить полёт не куда-нибудь, а в самое логово нашего теперешнего противника. Ждёт меня Вена. Да, было принято вот такое наглое по своей сути решение, которого от нас вряд ли кто мог ожидать.