— Хочешь печенья? — спросила ее мать.

Эми запнулась. Она рассказывала маме свой любимый миф, который по случаю был к тому же ее любимым созвездием. На уроках астрономии она узнала, что две самые яркие звезды на небе — Ригель и Бетельгейзе — находились как раз в созвездии Орион. В этом году Эми была без ума от школы, и ей хотелось обсудить с мамой произошедшие в ней перемены, а она в такой момент предлагала ей печенье. Вот Диана с Люсиндой наверняка слушали бы ее затаив дыхание.

— Я хотела рассказать тебе об Орионе, — тихо сказала Эми.

— Я слышала тебя, Эми, — ответила ее мама. Дрожащей рукой она подняла сигарету. В открытые окна проникал солнечный свет, купая их небольшую гостиную в своих лучах. На ее маме были чистые джинсы и спортивная рубашка, а ее лицо изрезали морщинки беспокойства и грусти.

— Ты представляешь, как она себя чувствовала? — спросила Эми, пытаясь объяснить матери весь драматизм ситуации. — Артемида? Убив человека, которого она так любила?

Ее мама кивнула. Она поднесла сигарету к губам, затянулась и выпустила облачко сизого дыма. Эми закипела от досады. Она хотела говорить о звездах и мифах, о любви женщины, которая подарила своему мужу небо, а ее маму волновали лишь печенье и курение.

— Мама, это очень важно, — сказала Эми. — Это же трагедия, то, что случилось с ними, а чувства Артемиды…

— О, я прекрасно понимаю ее чувства, — сказала Тесс.

Эми осеклась.

— После гибели любимого человека от ее рук… — сказала ее мать. — Я знаю, что это такое.

— В каком смысле? — спросила Эми.

Тесс показала ей ладонь. Это была совсем небольшая ладонь, и пока она держала ее на весу, Эми увидела, что ее мама снова надела свои обручальные и свадебные кольца. Все годы жизни с Бадди она прятала их в шкафу. Ладонь матери ожидала прикосновения дочери, и Эми медленно взяла ее.

— В каком смысле? — повторила Эми.

— Убить можно по-разному, — сказала ее мама. — Можно убить душу человека, даже не приложив никаких усилий. Разве не так я поступала с тобой? Иногда я беседую об этом со своим врачом. Я очень напугана… Прости меня, Эми.

— Ты вредила не мне, — сказала Эми. — А только самой себе.

— Я бы тоже хотела так думать, — сказала Тесс, — но ведь это неправда. В семье действия одного человека отражаются на всех остальных.

— Но я живая, — сказала Эми.

— И замечательная, — сказала ее мама. — Я так рада, что тебе нравится ходить в школу в этом году.

— Да, очень, — сказала Эми. — Я собираюсь учиться только на пятерки, а еще сочинять рассказы на английском языке и прочитать все-все мифы. — Однако она не хотела, чтобы ее собственная жизнь превратилась в миф. Она не хотела, чтобы ее мама становилась Артемидой.

— Я счастлива, что ты дома, со мной.

— Я тоже, — ответила Эми, чувствуя уколы совести, потому что в ее словах было поровну правды и лжи.

— Да? — спросила ее мама, и морщинки между ее бровями обозначились еще сильнее. — Ты действительно счастлива?

Эми тяжело вздохнула. Она подумала о другом своем доме, в котором жили Диана с Джулией, и у нее перехватило горло. Она радовалась тому, что в любой момент могла вернуться туда, но ее настоящий дом был здесь. И именно в нем она и хотела остаться.

— Да. И еще я рада, что ты сняла шторы, — сказала Эми.

* * *

Как-то вечером в начале октября, когда листья стали потихоньку желтеть и краснеть, Диана попросила мать присмотреть за Джулией.