— Ой, ой, — вздохнула Люсинда.

— Я знаю. А когда я вижу Алана, то вспоминаю о Тиме. И у меня сразу всплывают мысли о боли и предательстве и о том, как яростно я ненавижу его брата…

— Нет, — прервала ее Люсинда. — Вот в это я не верю.

— Это так, мам. Я ненавижу Тима.

— Но я сомневаюсь, что бы Алан вызывал у тебя такие эмоции. Это невозможно. Он и не мог бы — он слишком хороший. Он беспокоится о тебе и о Джулии, он всегда рядом. Ты все придумываешь сама. Откуда бы ни взялись эти чувства, просто не забивай ими голову.

Диана подумала о глазах Алана, как они светились добротой и нежностью, когда он смотрел на Джулию. Она мысленно представила его ладони, обследующие тело Джулии, держащие ее искривленные ручонки так, словно они были самой великой драгоценностью во всем белом свете.

— Я знаю, что он хороший, — тихо сказала Диана.

— Дорогая, послушай меня, — сказала Люсинда. — Когда ты говоришь о проглоченном камне, я понимаю, что с тобой происходит. Ты сильна, ты взвалила бремя этого мира на свои плечи, но те гнетущие чувства, о которых ты говоришь, разрывают тебя на части.

От правды в словах матери глаза Дианы защипало. Когда она перестала горевать об отъезде Тима и у нее остались только горечь и гнев, Диана в один миг поняла, что совершила ошибку в самом начале: она выбрала не того брата.

— Я в порядке, — сказала Диана.

— Ты только так говоришь, но я вижу, как ты переживаешь. И когда звонит Алан, ты набрасываешься на него, будто он перед тобой виноват, а не Тим. А он просто пытается тебе помочь.

— Иногда он выбирает неудачное время, — буркнула Диана.

— Для него у тебя всегда неудачное время, — сказала Люсинда с улыбкой.

— Я устала, мам, — сказала Диана, испытывая неловкость от их разговора и двусмысленной улыбки матери.

— Вот выйду я на пенсию, — сказала Люсинда, обняв рукой Диану, — и хорошенько позабочусь о тебе.

У Дианы перехватило дыхание. Так хорошо, когда тебя любят. Она закрыла глаза и ощутила, как ее телу передалось тепло матери. Возможно, она выбрала не того брата, испортила себе жизнь, но у нее была самая лучшая в мире мать.

— У нас с Джулией большие планы по поводу твоего выхода на пенсию, — проговорила Диана.

— Ох, дорогая, — сказала Люсинда. — Только без вечеринки, хорошо? Я знаю, что ты хочешь что-нибудь сделать для меня, и я ценю это, но я не большая любительница сюрпризов.

— Никаких вечеринок, — ответила Диана.

— К тому же в библиотеке устраивают танцы, — сказала Люсинда. — Думаю, они собираются подарить мне памятную дощечку с именем или что-то в этом роде. Мне придется притвориться, что я несказанно удивлена. Например, так. — Она изобразила любимую ужимку Бетти Буп: широко распахнутые глаза и раскрытый рот, кончики пальцев, сложенные в изумлении у подбородка.

— Очень убедительно, — смеясь, сказала Диана.

— Не то чтобы я была неблагодарна, — сказала Люсинда, — это не так — я люблю их всех и буду жутко по ним скучать. Но с меня хватит, дорогая. Сорок лет с отекшими ногами — и теперь я хочу от души зашвырнуть эти дурацкие оксфорды подальше в болота и никогда их больше не видеть.

— Мы с Джулией что-нибудь придумаем для разминки ног, — сказала Диана.